К вечеру снова похолодало, и снова опустился туман. В этом же тумане аргонавты продолжили путь утром, но гребцы не успели даже согреться, как Навплий приказал поднять весла, бросить якорь и снова вызвал Геракла с гребной скамьи. За ближайшей излучиной реки обнаружился крошечный островок. На этом поросшем кустарником куске земли стоял деревянный дом на сваях и с соломенной крышей. Под домом лежала вытащенная из воды долбленая лодка с веслами. Неподалеку на берегу реки паслись две лошади и стояли две колесницы. Другой берег оставался невиден. Пахло болотом, и стояла необыкновенная тишина. Журчание реки и посапывание лошадей, казалось, уносились в бесконечную даль. Находившиеся на верхней палубе аргонавты решили, что своим неосторожным появлением, вероятно, нарушили чей-то покой, и в подтверждение этой мысли дверь дома отворилась.
Из нее как ни в чем ни бывало вышла босиком девушка в простом шерстяном платье, за пояс которого было заткнуто в буро-зеленых разводах белое полотенце. Ее длинные волосы были завернуты в пучок и спрятаны под вязаной шапкой. Лишь только взгляд девушки наткнулся на Арго, она взвизгнула и поспешила снова скрыться за дверью. Пока дверь не захлопнулась, она с испуга успела много чего натараторить своим подругам. Аргонавты же разобрали только первое: «Медея! Медея!» Дальнейшая ее речь была неразборчива для ахейского уха. Ее заглушил плач неожиданно разбуженного ребенка.
Тем не менее, очень скоро подруги вышли из снова затихшего дома. Их оказалось трое. Две одинаково просто одетые девушки были на вид лет двенадцати. Третья выглядела значительно старше. В неброском, вполне подходившем для работы, но, все-таки, льняном и узорчатом платье она смотрелась куда благороднее. Несмотря на это, на ней была такая же скрывавшая волосы шапка, как и на ее подопечных, а за поясом такое же грязное полотенце. На глазах у аргонавтов она спокойно вытерла мокрые руки и сложила их на животе. Трое незнакомок глядели на столпившихся на носу у Арго мужчин.
Наконец, снизу прибежал Геракл.
– Орфей, спроси у них, что это за страна, – сказал он, оглядываясь то вправо, то влево.
– Но на каком языке? – недоумевающе уточнил кифаред.
– По-фракийски. Ахейского они точно в жизни не слышали.
На родную речь сына Эагра девушки никак не отреагировали. Геракл всмотрелся в лицо старшей. Ее кроткий, но непроницаемый взгляд подействовал на предводителя успокаивающе.
– Девушки, будьте так добры, – обратился к незнакомкам предводитель, – скажите нам, как называется эта земля.
– Эта земля – Колхида, – ответила старшая с резким и кричащим акцентом, но четко, по-ахейски, так, что все без тени сомнения поняли.
Герои не верили своим ушам. Каждый из них прокручивал в голове ее слова: «Эта земля – Колхида.» Нет, в Колхиду они стремились – туда и пришли. Это было радостно, но в этом не было ничего необычного. Но откуда на этом краю света знают язык далекой заморской страны? Вот что оставалось загадкой.
Обедали аргонавты кроме пятерых человек, оставшихся охранять Арго, уже за безыскусными, но крепкими стенами города, и даже больше того, в стенах царского дворца. Медея, старшая из трех девушек, оказалась дочерью местного правителя Ээта. По дороге аргонавты, и настойчивее всех Орфей, пытались выпытать у подруг хоть что-нибудь об этой стране и о Фриксе, но Медея откладывала разговор до встречи аргонавтов с отцом.
Колхида произвела на аргонавтов впечатление очень богатой страны. Земля здесь была в высшей степени плодородной. Помимо видимого благосостояния напоминал об этом и царский скипетр Ээта: на грубо обтесанную палку были насажены золотые ответвления с листьями и плодами. На земле колхи действительно умели и любили работать и из обычной, казалось бы, почвы выращивали вкуснейший хлеб, бобы и виноград, особую их гордость. Горные луга служили пропитанием тучным стадам коз, овец и коров. Из молока делали отменный сыр. Особое место на столе занимали всегда пряные травы. Многие из них были аргонавтам незнакомы.
Большинство домов были каменными. Воины у ворот столицы носили добротные доспехи. Рукоятки мечей и топоров блестели разноцветными камнями. Золотыми украшениями как будто пользовались все без исключения женщины, даже самого низкого происхождения, а уж наряд Медеи, в котором она появилась за обеденным столом, превосходил любые ожидания. Особенно запомнилась всем ее диадема из чистого золота, на которой кругом головы попарно боролись друг с другом козлы с причудливо закрученными рогами. Никого бы не удивило, если бы точно так же боролись за право назвать своей женой дочь Ээта лучшие юноши Колхиды и окрестных стран.
