Свидание казалось невозможным, но однажды что-то, видимо, сорвалось: ущербная луна успела взойти и начать снижаться, а смена отбывшей уже затемно женщине все не приходила. Медея, судя по всему, нервничала. Она несколько раз приоткрывала дверь и выглядывала в надежде увидеть со стороны города приближающийся факел. Ясон не вынес ожидания и, дабы не кусать на утро локти, метнулся к лодке, сел за весла и через мгновение поднимался по ступенькам к порогу лечебницы. Дверь к его удивлению была не заперта. Он осторожно потянул ее на себя. Множество запахов разом ударило ему в лицо.
Услышав, что кто-то вошел, Медея тихо сказала, что-то по-колхски. Ясон закрыл дверь и молча застыл у нее. Дочь Ээта стояла в дальнем конце просторной комнаты. На ней было ее льняное рабочее платье и полотенце за поясом. Ис-под шапки свисали собранные в хвост длинные светлые волосы. Она горстями доставала что-то из большого мешка, с хрустом сжимала в ладонях и высыпала в высокую бронзовую чашу. Рядом на печи у раскрытых, но плотно завешанных тканью ставен закипал небольшой котелок. Не отвлекаясь, Медея снова повторила свои слова, но Ясон, как и в первый раз, ее не понял, и тогда она обернулась. Скрыть испуг при виде мужчины ей не удалось, но за то удалось быстро взять себя в руки. Она подняла со стола лампаду. Тусклый свет осветил аргонавта.
– Что ты здесь делаешь в такое время? – спросила Медея.
– Я…, – замялся сначала Ясон, – решил зайти посмотреть. Уж очень интересно отец про тебя рассказывал.
– Но почему ночью? И потом, на той стороне ведь не осталось лодки… А я жду Санигу, мать Пеплы. Она должна была уже давно прийти, но почему-то задерживается.
– Хорошо, я отгоню лодку назад.
– Отгони и тогда возвращайся, раз уж пришел. Только тихо. Нельзя, чтобы Пепла проснулась… И погоди, я дам тебе лампаду.
Медея подожгла от своей лампады еще один фитилек и поднесла огонь Ясону. Тот вышел, но скоро вернулся, исполнив ее просьбу.
– Неужели ты совсем меня не боишься? – спросил он ее.
– Совсем нет, а чего мне бояться? – ответила юная врачевательница, не отрываясь от дела. Котелок ее тем временем вскипел. Она залила кипятком высокую чашу и поставила ее внутрь котелка.
– Тепло становится. Пепле будет нехорошо, – сказала она снова и откинула полог на ставнях. Из них потянуло болотом. – Это вот сейчас еще комаров нет. А что делать летом, ума не приложу. Вот чего я боюсь. А ты? Что ты можешь мне сделать? Вот однажды, когда я была у Пастыря, к нам принесли мизасульбия, который сорвался с горной тропы и лежал в лесу несколько дней. Не умер он чудом, потому что не ударился головой. Но левую ногу и правую руку ему пропороло острыми сучьями. Ребра были попереломаны, брюшина вся синяя, видно от ушиба. Его тело не принимало пищи. Даже соки, выжатые из ягод, он изрыгал наружу. Только воду пил. Раны были глубокие, очень плохие, и вскоре ему пришлось отрезать ногу, а затем руку. При этом мы не могли даже напоить его мандрагорой, чтобы притупить его боль. В конце концов он умер, видно повредил какие-то внутренности. Мы так ничего и не смогли сделать. Вряд ли тебе под силу причинить мне большие страдания, а его страдания я пережила сама. Так учил Пастырь: если не сумеешь прочувствовать боль больного, не сумеешь помочь. Только чувствовать – вовсе не значит вздыхать и плакать. Понимаешь?
– Понимаю. Только не лучше ли было бы прикончить его сразу, чем заставлять так мучаться перед смертью? Вы ведь знали, что он не жилец.
– Не знали мы, в том-то и дело. Да если бы и знали, наше дело не убивать, а лечить – так учил Пастырь.
Медея сняла с печки котелок, ухватом вынула из него чашу и накрыла ее крышкой.
– Ну вот, теперь пусть настаивается, – сказала она.
– А что это? – поинтересовался Ясон.
– Это камыш, – Медея раскрыла перед Ясоном мешок с длинными сухими листьями, которые засыпала в чашу. – Мы промываем им раны.
Ясон встал, оглянулся вокруг, но свет был слишком тусклым. Он попросил у Медеи лампаду и осветил стену, целиком увешанную связками и венками из сушеных трав.
– А этот запах кажется мне знакомым, – с удивлением отметил сын Эсона.
– Да, это довольно распространенная трава – мята. Если у кого-то кашель, лучше средства не найти.
Дальше внимание Ясона привлекли два больших с широким горлом глиняных сосуда, стоявших на полу.
– Ой, а это неужели свекла? – едва не развеселился сын Эсона, увидев как будто знакомой формы плод.
– Нет, – рассудительно отвечала ему Медея. – Это цикламен. Но ты прав в том, что как и свеклу, мы выкапываем эти корешки в конце лета ис-под земли. Если ко мне приходит кто-то и говорит в нос, я отрезаю от корешка маленький кусочек, выжимаю сок, растворяю в воде и по капле закапываю больному в ноздри. Дальше он и сам может делать это дома. Тогда нос быстро освобождается. А вот это рядом асфодел, тоже корень. Его принимают те, кто по случайности съел что-нибудь несвежее.
– А это что? Пахнет тоже замечательно.
