– Я здесь, о мой ученик! – воскликнул Лин. Он стоял где-то далеко на причале.
– Прошу всех пропустить кифареда вперед. Лин, иди сюда! – фиванец протиснулся через толпу со своей кифарой. – Итак, друзья! Я думаю, нам, тем кто отплывает и тем, кто остается, не будет лучшего прощания, чем написанная Орфеем песня! Орфей! Лин! Утешьте же нашу боль расставания!
Друзья кифареды начали играть, Орфей – на корабле, Лин – в толпе внизу. Незаметно и тихо Геракл приказал Тифию и Навплию занять свои места на корме. Весла погрузились в воду, но никто как будто этого не заметил: и толпа, и стоявшие на палубе аргонавты пели «Арго! Арго!». Эта песня удивительным образом смешивала чувства: и воодушевление последних дней, и разлучная тоска – все соединялось в чувство взаимной сопричастности остающихся и отплывающих.
Но, противореча этому чувству, Арго удалялся дальше и дальше от берега. Хотя он тоже сопереживал аргонавтам и их близким, для него, для корабля, это был, без сомнения, праздник. Ему страсть как хотелось запеть вместе с людьми, но, во-первых, петь про себя самого ему казалось нескромным, а, во-вторых, он представил, что произошло бы в гавани Иолка, запой он вдруг своим дребезжащим голосом. Нет… он тихо прощался с горами, с заливом, с городом и, конечно, с Анаксо и Электрионом.
Голос Орфея в гавани перестал быть слышен совсем, но народ все еще продолжал петь. Алкмена уткнулась плачущим лицом в грудь Анаксо. Та сильнее прижала ее к себе. Сын Персея Электрион обнял их обоих. Ему, разумеется, тоже было неспокойно.
Арго встретил солнце почти у самого выхода из залива. Уже готовились поставить мачту, как впередсмотрящий Линкей закричал:
– Впереди корабль! Похоже, что фиванский.
Это был в самом деле двадцативесельный корабль из Фив с извивающейся кадмейской змеей на парусе. Он входил в залив из-за скалы, потому Линкей и увидел его уже с достаточной близи.
– Геракл! – закричали вдруг с того корабля. – Геракл!
Это был голос отца.
– Тифий, прикажи остановить, – скомандовал предводитель. – Похоже, что там мой отец.
Весла были немедля подняты. Фиванский корабль подошел бортом насколько возможно близко. На нем в самом деле был Амфитрион.
– Привет вам, о аргонавты, – сказал он с нескрываемой радостью на лице. – Привет и тебе, мой сын! Я измучал людей, но все же не зря! Поймал вас на самом выходе из залива.
– Отец, но как ты узнал? – недоумевая спрашивал Геракл.
– Очень просто. Два дня назад приплыл Метоний. Он и рассказал, что готовится отплытие. Мы отправились вчера после полудня, – раньше я никак не мог, – переночевали во Фтии и чуть свет взялись за весла сегодня.
– Как дела в Фивах?
– Все хорошо. Креонт совсем плох, почти не ходит уже… Но в остальном все хорошо. По возвращении ты не узнаешь землю, в которой вырос!
– Передавай привет от меня старику! Передай еще, что моей благодарности ему за этот поход нет предела!
– Хорошо! Навплий, ты ли это? – спросил Амфитрион, увидев поднявшегося на палубу аргосца, для которого появление знакомого с юности человека было большой неожиданностью.
– Амфитрион! Неужто ты? – спросил он удивленно.
– Я! Что ж и ты решил попытать счастье в дальнем походе?
– Отчего нет! Передаю опыт молодежи, – он указал на стоящего за кормилом Тифия.
– Что ж, больше не задерживаю вас, друзья! Доброго вам плавания!
– И вам! – ответил Геракл. – Поцелуй от меня еще раз маму. Она так рыдала!
– Непременно! Счастливо вам, друзья!
Корабли разошлись, тоже пожелав друг другу доброго плавания. Старый фиванец, постройки еще времен царствования Эдипа, немного завидовал своему молодому другу, – так во всяком случае показалось Арго, который очень скоро вышел из залива, водрузил мачту и поднял парус.
В Иолке все были рады нежданному появлению Амфитриона. Теперь все семейство персеидов кроме Алкея, – ну и Сфенела с Эврисфеем, которых никто не считал уже за своих, – было в сборе. Близкие аргонавтов еще несколько дней стояли лагерем под Пелионом и собирались вечерами, чтобы выпить вина и спеть новую орфееву песню. Каждая семья откладывала возвращение на родину, но бесконечно длиться это не могло, и, движимые домашними делами, корабли потянулись из Иолка в разные концы ахейского мира. Иолк опустел, и его жители, негодовавшие на небывалый наплыв необычно долго задержавшихся у них чужаков, даже немного пожалели о том, что такое едва ли на их веку повторится. Для Геракла же и его спутников начиналась совсем другая, очень непростая история.
Δ. Синтий
