За первый день пути аргонавты лишь обогнули Пелион и стали с другой его стороны чуть севернее Иолка. На необитаемом скалистом берегу, поросшем сосной, нашли узкую полоску песка, куда втащили Арго. Места едва хватало для всех путешествующих героев. Из нападавших сверху сухих ветвей развели огонь. На первой стоянке аргонавты еще роскошествовали в еде: они закололи двух прихваченных из дома коз, изжарили их и начали есть, закусывая хлебом и запивая вином. Вода благодаря стекавшим с гор небольшим ручьям была в изобилии.
Насытившись и утоливши жажду после тяжелого перехода, аргоноавты повели беседы. Геракл, Орфей, Навплий и Тифий очень оживленно обсуждали, каким путем плыть в Аксинское море. Остальные говорили кто о чем. На севере виднелась убеленная снегом вершина Оссы, царившей над страной лапифов. Закатный свет, отражаемый ею, был виден аргонавтам. Море из зеленого быстро становилось синим, а потом еще долго темнело пока не превратилось в ровную черную гладь, отражавшую звезды.
По случаю оказавшийся в одиночестве Ид никак не мог найти себе места. Он ходил по небольшому пятачку земли взад и вперед, занятый лишь мыслью о том, как привлечь к себе внимание товарищей. Наконец, ему подвернулся принесенный зачем-то с корабля большой медный чан и толстая палка. Взяв и то и другое и забравшись на камень повыше, он ударил палкой по чану. Звон заставил всех обернуться в его сторону.
– Друзья, – заговорил он, – многие из вас слышали эту историю об избранном нами предводителе: передают, что он, находясь в гостях у какого-то богача, оплодотворил пятьдесят его дочерей. Думаю, всем нам было бы интересно узнать подробности этого, не побоюсь этого слова, подвига. У меня лично нет сомнений, что это подвиг не меньший нежели освобождение Фив от власти Эргина.
Аталанта, о чем-то беседовавшая с Мелеагром, Ясоном и Мопсом, едва заслышав вещающего во всеуслышание Ида, выхватила копье, но калидонец остановил ее. У старших участников похода лицо перекосилось гримасой гадливости, младшие были в недоумении. Арг, знавший все из первых уст, вообще ничего не понял: он решил, что наверное чего-то не расслышал, и усомнился о предводителе какого именно похода идет речь.
– Я надеюсь, – продолжал Ид, – Аталанта позволит нам выслушать эту историю. Она ведь знала, отправляясь с нами, что в обществе мужчин такого рода разговоры обычны.
Ничуть не смутившись, Геракл вышел перед всеми и объявил:
– Что ж, Ид, если желаешь, я расскажу как все было в гостях у этого самого богача. Это будет полезно хотя бы тем, что в Пелопоннесе, быть может, станет ходить меньше кривотолков. Но учти, Ид, я буду рассказывать правду, а правда, она, сам знаешь, не всем нравится. И Аталанте, кстати, беспокоиться совершенно не о чем.
Геракл поведал им все, начав с того момента, как поссорился с Лином: о том, как оказался у Феспия, как однажды ночью к нему пришла Эрато, об охоте на льва, о Телефе, о том, как расстался с ним на отроге Геликона. Затем он перешел к путешествию с Афиной, и тут он уже не мог обойти вниманием то, что произошло во время войны с Орхоменом, а так же свое путешествие в Тиринф и посещение храма Матери Земли. Заканчивал Геракл своей последней встречей с Телефом и тем, что задержало его на горе после того, как…
…друзья распрощались. Телеф сразу же направился вниз. Юный герой тоже не хотел сильно медлить, но разговор с прорицателем и даже просто пребывание на этой самой горе навеяли ему воспоминаний. Предстоящая ночь обещала быть безлунной и, памятуя о том, что он обещал когда-то Эрато в своем письме, Геракл решил хотя бы часть этой ночи отдать мыслям о ней, о дочери Феспия и невольной финикинянки. Хотя он знал, что, отправляясь в поход за Симплегады, он берет на себя обязательство в отношении другой девушки, все же он надеялся еще на какой-то поворот судьбы, который мог бы изменить эту предначертанную ему колею.
Итак, когда уходил Телеф, солнечный круг лишь едва касался вершины Парнаса. Теперь же за горой исчез последний его край. Ветра, борясь прошедшим днем друг с другом и непрестанно меняя направление, заключили ночное перемирие. Не было ни единого движения воздуха, потому шаги уходящего прорицателя, все затихающие, Геракл слышал очень далеко. Наконец, стало совсем тихо, но в какой-то момент шаги как будто бы стали слышны снова, как если бы Телеф пошел назад в гору. Юноша прислушался: нет, это был не Телеф, эта поступь была легче и как будто бы несколько чаще. Поступь приближалась, и вот уже свет факела замелькал в том месте, где тропа встречалась с плоской вершиной. «Ты ли это, Афина?» – подумал взволнованный Геракл: о том что он сейчас здесь, на вершине знали только его мать, Телеф и, конечно, щитоносная богиня – от ее небесного взгляда ничто не укроется.
