— Что? — шепчу в темноте, принимая сидячее положение. Я хочу зажечь свет и посмотреть на Эмили, но у неё нет светильника у кровати. — Мне показалось, что ты назвала имя нашего учителя по истории, — с лёгким смешком произношу я, ожидая, что Флоренси тоже рассмеётся и пошутит о моей извращённой фантазии.
Однако девушка подозрительно притихла, и на секунду мне кажется, что она спит, а я просто схожу с ума. Эмили издаёт рваный вздох, опровергая мою теорию, поэтому я кручусь на кровати, поворачиваясь к ней, и пытаюсь отыскать лицо, обрамлённое кудрями. В темноте глаза Флоренси слабо сияют. Она точно не спит.
— Эмили? — снова зову я, проглатывая скопившуюся во рту жидкость, и пытаюсь на ощупь отыскать руку подруги, шаря ладонью по неровной поверхности одеяла. Вцепившись в её тонкое плечо, слабо тормошу, но Эмили снова издает свистящий вздох.
Я встаю с кровати: нужно срочно включить свет.
— Куда ты? — шепчет Флоренси, а я вдруг вздрагиваю от звука её голоса.
— Хочу включить свет, — отвечаю и щёлкаю выключателем. Комната озаряется с помощью встроенных на потолке ламп белым светом, от которого тут же морщусь. Резкая вспышка ударяет по глазам, причиняя слабую боль. В следующий момент Эмили бьёт по моей руке, погасив лампы. Её ладонь холодная и потная.
— Не нужно! — чуть громче восклицает она.
Я нервно кусаю губу, не зная, что делать. Отхожу обратно к кровати, случайно задеваю ногой стул и, громко ойкнув, усаживаюсь на постель.
— Ты ударилась? — тихо спрашивает Флоренси. Матрац проминается в паре сантиметров от меня под тяжестью её тела.
— Да, всё в порядке, — шепчу в ответ и поворачиваю голову, чтобы встретиться с её глазами, искрящимися даже в кромешной темноте.
Эмили молча глядит на меня в ответ, но из-за выключенного света я не могу точно сказать, смотрит ли она в стену за моей спиной или мне в переносицу.
— Ты назвала Бодвара? — задаю такой волнующий вопрос, понижая голос почти до беззвучного и слегка подаюсь вперёд. От Эмили пахнет зубной пастой и совсем немного персиками.
— Да, — выдыхает она, прикрыв глаза — снова становится слишком темно, — но затем вновь распахивает веки. Её зрачки бегут по тому месту, где должно быть моё лицо, в поиске реакции на слова.
— Притормози, — прошу я и пытаюсь проглотить комок, застрявший в горле. — То есть сейчас ты хочешь мне сказать, что встречаешься с нашим учителем с истории? С Бодваром? — мой голос дрожит и взлетает на несколько октав. Эмили шикает и оглядывается на дверь.
— Да, но… — слабо произносит она, и я чувствую, как Флоренси передёргивает.
— Пожалуйста, скажи, что ты шутишь.
— Я не шучу, — нервно отвечает девушка.
Сердце в моей груди громко падает вниз, к самым пяткам, и пульсация в висках отдаётся болью. Это очень, очень плохо. Внезапно перед глазами предстает сцена, когда Шистад вытащил меня из машины Бодвара и запретил иметь с ним хоть какие-то контакты вне школы. Ещё тогда мне показалось это странным. И я знаю наверняка, что дело не в ревности. Точнее, не только в ней. Те двоякие намеки, исходящие от учителя, проносятся в голове — руки покрываются гусиной кожей. Я вспоминаю реакцию Элиота на слова о том, что Эмили задержалась в кабинете Бодвара. Всё это не может быть простым стечением обстоятельств! Конечно, в голове всплывает момент немого диалога между Эмили и историком на уроке, их смущённые улыбки и покрасневшие щеки подруги. Тревожные знаки, буквально кричащие о том, что их отношения больше, чем «преподаватель-студентка», постоянно попадались мне на глаза, но я, как последняя идиотка, игнорировала их, слишком глубоко погрузившись в собственные переживания.
— Хорошо, — выдыхаю я. Мелкая дрожь проходит по телу. — Начни с самого начала.
***
Эмили откидывается на подушку, подтягивает одеяло и некоторое время молчит. Мне до безумия хочется включить свет, чтобы видеть её лицо, но по объективным причинам не делаю этого. Тоже подтягиваюсь к спинке кровати и нервно кусаю губу, дожидаясь, пока подруга соберётся с мыслями и начнёт рассказ, от которого у меня обязательно побегут мурашки по всему телу. Но девушка всё ещё не раскрывает рта, и я начинаю терять терпение, поэтому решаю подтолкнуть её к разговору.
— Как это началось? — я говорю достаточно громко, чтобы она расслышала, но так, чтобы звук не выходил за пределы закрытой двери.
— Если я расскажу, ты обещаешь ничего не говорить Элиоту? — спрашивает она, и я различаю ноты страха и смущения в её интонации.
Я раздумываю над словами Эмили. Однозначного ответа не возникает в моей голове по нескольким причинам, одна из которых аура чего-то тёмного, исходящего от Бодвара. Реакция парней на него изрядно напрягает меня, и где-то внутри червячок здравомыслия шепчет, что это неспроста. Если Бодвар опасен, я должна сказать Элиоту, но я не могу узнать, опасен ли он, если Эмили не откроется мне.
Решение находит меня через несколько мгновений обдумывания, и оно кажется самым правильным и логичным: если я не смогу рассказать Элиоту, то смогу рассказать Шистаду. Так я не нарушу обещание.
