Я иду по знакомой, привычной улице, рассматривая запорошенную снегом дорогу. Фонари освещают пространство оранжевыми огнями, открывая обзор далеко вперёд. Спальный район, одинаковые дома и сокрытые снегом палисадники. Снег похрустывает под подошвой ботинок, и мелкие снежинки кружат в воздухе, оседая на плечах и волосах. В свете огней мои волосы оказываются более тусклыми и уже промокшими от выпадающего осадка. Я невольно замедляюсь, скольжу по снегу и подставляю лицо под летящие хлопья. Щёки горят от мороза и наверняка приобретают ярко-красный оттенок, колючий ветер пощипывает кончик носа, но всё равно наслаждаюсь мнимым спокойствием и молчанием, окружающим мою одинокую фигуру. Несмотря на то, что ещё достаточно рано, спальный район погружён в тишину, мимо проезжают редкие машины, озаряя дорогу оранжевым, из окон домов свет падает на небольшие садики возле дома, и кое-где можно заметить торчащие палки — бывшие кусты, сбросившие листву к зиме. Пальцы на ногах замёрзли, практически онемели, но я медленно бреду к дому, ощущая редкое отсутствие мыслей в голове. Сознание, кажется, превращается в воздушный шарик и стремительно покидает тело, витая где-то в воздухе среди снежинок. Мне нравится такая легкость, хоть она и недолговременна. Это всего лишь самообман: желанная пустота обманывает отсутствием трудностей и проблем, одиночество не кажется удушающим, а скорее окрыляющим. В такие моменты понимаю простую фразу: «Один, но не одинок». Если подумать, меня окружают люди — не плохие и не хорошие — поэтому в действительности я не могу быть одинока. Странная меланхолия, настигшая внезапно, — очередной тревожный звоночек, хотя она предпочтительнее отчаянного уныния. Легкая степень ангедонии заставляет еле шаркать ногами, отчего снег прокатывается под подошвой, но я всё же наслаждаюсь апатией, пока настроение вновь не скакнуло, увлекая меня в пучину неконтролируемых эмоций. Оказавшись у знакомой калитки, я тяжело вздыхаю и останавливаюсь, пытаясь подготовиться морально. Сейчас почти восемь, и все обитатели дома уже вернулись. Машину Шистада слегка замело, из чего делаю вывод, что он нигде не был уже несколько часов. Перевожу дыхание и прохожу в палисадник. Дорожка к дому тщательно прочищена, я почти вижу асфальт. Перед дверью вновь замираю и мучительно медленно обдумываю возможные исходы вечера. Мне хочется сохранить состояние безразличия, чтобы хорошенько обдумать происходящее, но это практически невозможно. Я знаю, что пришла не слишком поздно, хотя на улице уже стемнело. Крис знает, что я была с Эмили, а это уже плюс. Мне хочется, чтобы остаток дня прошел мирно, а дальше останется лишь пережить ещё двое суток. Двадцать четвёртого декабря меня ждёт самолет, который отвезёт меня в самое желанное место: к отцу.
Настроившись на позитивные мысли, я топчусь на крыльце, стряхивая снег с ботинок, и всё же захожу в дом. Из кухни доносятся приглушённые голоса, и, прислушавшись, я понимаю, что это Элиза и Томас. Снимаю куртку, смахиваю с неё влагу и вешаю на место, затем стягиваю ботинки и отставляю в сторону. Мокрые волосы откидываю назад, спрятав за уши, и быстро смотрю на себя в зеркало: тушь немного размазалась, поэтому, облизнув палец, удаляю её остатки и прохожу вглубь.
Как и ожидалось, застаю Элизу и Томаса на кухне за чашкой кофе. Они негромко обсуждают какую-то работу и первоначально не замечают моего появления.
— Добрый вечер, — здороваюсь я, затем прохожу к раковине и наливаю стакан воды. Пить не хочется, но улизнуть в комнату прямо сейчас — значит дать матери повод для раздражения.
— Ева, — кивает Томас, отставляя пустую кружку в сторону. В его руке мелькает знакомый прямоугольник телефона.
— Привет, — говорит мама, и в её голосе не слышится ноток недовольства. Это хороший знак. — Где ты была?
— Ходила с Эмили за подарками, — отвечаю я и смотрю на Элизу, пытаясь предугадать её реакцию.
Она кивает и подносит чашечку с кофе к губам. Что ж, возможно, сегодня получится избежать ссоры.
— Ты уже собрала вещи? — интересуется она, пока я мелкими глотками опустошаю стакан с водой.
— Нет, займусь этим завтра, — поясняю я и вновь слежу за женщиной напротив.
— Хорошо, — мирно соглашается она. — В аэропорт тебя отвезёт Кристофер.
Стоило только обрадоваться… Давно пора понять, что не может в жизни всё идти так, как задумывалось.
— Я могу вызвать такси, — слабо возражаю я, не особо надеясь на успех. На самом деле, в связи с погодными условиями такси — дорогое удовольствие.
— Он уже согласился, — с нажимом говорит мать, и я просто киваю, не желая рушить хрупкое перемирие. — Ужинать будешь?
— Не хочется.
Я выливаю остатки воды в раковину, затем мою стакан и ставлю его в сушилку. Разговор окончен. Не так уж и плохо.
