– В отпуск? – спросила она у Валерки.
Он почему-то заволновался, передернул плечами, будто за шиворот снега сыпанули. Ответил ей напряженно. Она не спускала с него серых странных глаз.
– А дружок остается? – сказала она, переводя взгляд на меня.
Мне не понравилось, как она меня назвала. Что я, собачка? Но я решил промолчать, чтобы не портить погоду.
– Что ж мамке в подарок от нас везешь? – спросила Светайла.
– Ничего, – сказал Валерка. – Что я могу ей везти. Ананас с БАМа?
– А надо было по осени ореха набить, – сказала Светайла. – Рыбы навялить.
– Самим жрать бывало нечего, – буркнул Валерка.
– Ну-ну, – сказала Светайла насмешливо. – Ладно, ждите.
И мы вышли на улицу.
– Стерва, – сказал Валерка, закуривая.
Мы смотрели на поселок, залитый февральским небом. Солнце плавало золотым ковшом. Байкал пламенел всеми оттенками синего. Многие уже носили солнцезащитные очки.
На миг я представил себя уезжающим – и понял, что никогда не смогу этого сделать. Никуда не поеду, буду жить здесь до скончания дней. Пока не дождусь… Чего? Я до сих пор не знал этого.
Валерка затягивался сигаретой, молчал.
– Ну, здорово все-таки было, – сказал он. – На плоту, правда, так и не удалось… – И снова замолчал. Потом посмотрел на меня: – А ты… за оставшееся время думаешь наверстать?
– Что? – спросил я.
Валерка пожал плечами.
– Тебе это лучше известно.
– Ничего мне не известно, – с досадой ответил я.
Примерно через полчаса над горами загудел «кукурузник». Он сел в вихре снежной пыли, остановился. Мы взглянули друг на друга – и ударили по рукам. Валерка вскинул свой рюкзак, потопал к самолету.
Я стоял, глядел, как самолет идет над прибрежной тайгой, поднимается выше и уже летит над горой Бедного Света.
– Ну чё, улетел?
Я обернулся и увидел Светайлу в форменной зимней шапке.
– Без гостинцев, говорит… – Светайла покачала головой. – А вон Роман-то гостинцы готовил… для невест в городах… И ничего не нужно.
– Какие еще гостинцы?
– Какие-какие? Меха. Соболька-то он промышлял втихую.
– Откуда вы знаете?
Она улыбнулась, расплющила нос с широкими ноздрями, и блямба над переносицей, белея, расплылась.
– Отовсюду.
В ее голосе была спокойная уверенность.
Я ничего не ответил и зашагал по расчищенной трактором дороге, чувствуя на спине ее взгляд. И мне казалось, что она действительно что-то такое знает про Валерку, про меня. Наверное, и про Кристину.
Вечером пошел в научный отдел. Кристина теперь днем была свободна, а по вечерам топила печи научного отдела. Одна печь уже пылала, когда я пришел. Немного не успел. Для двух других я принес дрова сам. Я уже некоторое время помогал Кристине. Поначалу и Валерка порывался, но, увидев однажды, как мы держимся за руки, приходить перестал. И правильно сделал.
– Улетел? – спросила Кристина, поворачивая ко мне горячее от печного жара лицо. Я на расстоянии чувствовал, как оно пламенеет.
– Да!
– А ты как будто… рад.
– Раз человек задумал… и оказался предателем…
– Но и ты отсюда уезжал?
– Дурак был, – ответил я и сгрузил возле печки охапку дров, открыл дверцу.
– Мне это напоминает какой-то замок, – сказала Кристина.
– Деревянный?..
– Да, замок где-нибудь в литовских лесах. И органист есть.
– Настройщик, – сказал я.
– Ну, играет он хорошо.
– По-моему, как обычный лабух в ресторане, – сказал я. – Вот Петров – да, гитарист. Правда, я не слышал.
– Такое впечатление, что сюда стягиваются лучшие силы. – Она достала сигарету. – Наверное, сейчас самое время жить в глухой провинции.
Я взял щепку, сунул ее в дырку железной дверцы, щепка вспыхнула.
– Зачем? Есть же спички, – проговорила она, осторожно приближая лицо к огоньку, отчего в ее глазах заскользили золотистые змейки.
– Лесная привычка. Спички надо беречь…
Мы сидели в полумраке, курили, слушая, как всюду трещат печи.
– Валерка уже, наверное, спит на верхней полке, – сказал я. – Где-нибудь на середине дороги до Иркутска.
А на самом деле Валерка спал в каталажке аэропорта Улан-Удэ. Его взяли, когда он шел по летному полю от приземлившегося самолета вместе с другими пассажирами, провели в отделение и выпотрошили рюкзак, заставили раздеться до трусов. Валерка не знал, что они искали. Но нашли его зеркальный нож самокованый. Холодное оружие. Статья такая-то. Валерка пытался объяснить, что эта вещь дорога ему… что любой таежник носит нож… в тайге ведь не проспекты. Правильно, отвечал ему на следующий день следователь, а здесь не тайга. Зачем тебе нож? Три дня Валерка сидел за решеткой, пока не пришел ответ из заповедника, ответ-характеристика. Его почитали – и отпустили Валерку. О задержании мне сказала Люба. А потом пришло и письмо от Валерки, где он подробно все рассказывал и недоумевал, в чем дело? Писал, что Смоленск стоит на своем месте, на холмах. Но Днепр еще подо льдом. Крепостная стена осыпается. Он уже виделся почти со всеми нашими друзьями и знакомыми – слушают сибирские байки, мне приветы передают.
Напоследок он спрашивал, как у меня дела и что там вообще происходит?
