– Да нет, вернется, раз обещала. Вернется, – сказала она и встала. – Ладно, пойду. А дружок-то Валерка как? Пишет? Здоров?
Я ответил, что все у него в порядке, и Светайла взяла перчатки, надела шапку с кожаным верхом и ушла. Я так и не понял, зачем приходила. Ну, не за тем же, чтобы про Валерку спросить? Хотя я чувствовал, что к Валерке у нее какое-то особое отношение. Чем это объяснить? Вспомнил даже прибаутку Кузьмича про старух и тайгу, но тут же отбросил это дурацкое предположение. У него была Алинка.
Посмотрел, на месте ли тетради. Надо их спрятать. И вообще пора навесить замок. Какого черта она ходит здесь, водит носом. После обеда остановился перед столом, полистал тетрадь с началом истории старика Иоанна, ну, Ивана, потерявшего всё: зубы, годы, – одинокого странного Иоанна с выцветшими, как говорится, глазами, выгоревшими надеждами, мечтавшего в молодости взломать вселенную, как гранат; да, это была какая-то диковинная история, непонятная судьба… И я взглянул в окно, на мой кедр. Сейчас он искрился каждой зеленой шерстинкой, изумрудно пылал в сапфировом небе и казался сверхживым. За ним маячила гора Бедного Света. И я думал о какой-то Саше, понимая, что это Кристина, а далекая Александрия – Ленинград. И почувствовал, что судьба готовит мне участь того старика на днепровском песке!
И тут я ощутил – все свои зубы во рту, белые и крепкие, как у отца, ни разу не сидевшего в кресле стоматолога, и все тело с побаливающими мышцами рук и ног ощутил, рвущееся куда-то вверх, как этот мой друг кедр. И мне в переносицу ударила радость, глаза наполнились жаром. Почему молодые поэты любят печалиться? Играть в стариков? Какой еще Иоанн? И Александрия. Что за чушь!..
Я схватил тетради и отнес их, бросил в печь, решив больше вообще не браться за ручку и никогда ничего не сочинять. Мир был интереснее любых книжек. Он и был необъятной амбарной книгой, к чему соперничать с ней? Что за блажь!
На работе – мы заканчивали ремонт «Орбиты» – я еще думал про Иоанна и Александрию, но вечером собрался и пошел в клуб, играл в теннис с лесничим Андрейченко и завклубом Ильей Портновым; здесь же сидели после кино жена тракториста Андрея и жена Портнова, разговаривали; Андреева жена подначивала Портнова, мол, не придется ли ему клуб закрывать, когда запустят «Орбиту»? Уже полпоселка закупили телевизоры, а у кого-то они и были. Илья, зачесывая рыжеватые длинные замасленные волосы здоровенной пятерней, усмехался и отвечал, что любители в теннис поиграть да вот посудачить не переведутся. Да и не всякое кино по телевизору покажут, а он покажет. «Золото Маккены», что, плохой фильм? Женщина вынуждена была согласиться, что картина хорошая, цветная. Так по телевизору ты ее в жизнь не увидишь, сказал Илья, они вообще американское кино не пускают, потому что это деньги, прокат, золото! «Скоро американцы сами припожалуют», – сказала его жена, тоже рыжеватая, с белесыми бровями, узким лицом, носом-уточкой. «Не американцы, – возразил смуглый Андрейченко, шевеля сросшимися бровями, выдвигая длинную лошадиную челюсть и ловко отбивая мою крученую подачу. – А канадцы!» Я пропустил мяч. «Ну, канадцы, – согласилась женщина. – Кино будут снимать?» Илья широко улыбнулся ей: «Тебя, сибирскую кралю». Женщина вспыхнула: «Нет, зачем же? Есть люди поинтереснее. Со счетами и кассами». Илья посуровел: «Директор теперь думу думает, чем и как их кормить. Не конской же тушенкой?» Жена ухмыльнулась: «А тебе какая забота?» Илья еще суровее на нее посмотрел: «Так придется и нам крутиться. Захочут же они посмотреть на нашу культурную жизнь!» Жена тракториста Андрея махнула рукой: «Ай, знаем мы ихнее провождение время. Были тут всякие делегации-депутации». – «А эти, может, особенные, – сказал Андрейченко. – Вегетарианцы». Тут уже все не выдержали и засмеялись. «А что, – продолжал Андрейченко, – Нелька пишет из техникума, что познакомилась с хорошим парнем, корейцем, совсем не пьющим». – «Так он чё-о, вегетаранец?» – спросила жена Андрея. «Нет, – сказал Андрейченко, смущенно почесывая переносицу со сросшимися бровями, – это я к примеру, всякие люди бывают».
На самом деле, Андрейченко просто хотелось сообщить эту новость про свою младшую дочь. Старшая у него ходила в старых девах. Хотя с приездом Кузьмича и у нее что-то наметилось.
Я проиграл партию, отдал Портнову ракетку, надел пальто и вышел. Побрел бесцельно по улице. Когда же наступит настоящая весна? Днем уже припекало и с крыш капало, звонко били синицы, чирикали воробьи, а к ночи все хрустело и визжало от мороза, даже звезды, казалось, дрожали. Я взглянул вверх. И увидел среди неподвижных точек и крупных осколков плывущие красные пульсирующие огни – самолет. Он шел с запада на восток, точнее, с северо-запада на юго-восток – в Китай или Монголию. А может, в Японию. Или во Владивосток, Улан-Удэ, Читу.
В Александрию!
