…И перестали спать. Кто-то методично отнимал сон у них. Ну, ясно, и любовь не убаюкивает, но тут еще было другое. В одно и то же время со стороны медпункта раздавался тихий вкрадчивый стук. И рано или поздно они просыпались и слушали. Сначала смеялись, говорили друг другу: «Наш сверчок!» Потом уже и без стука просыпались, лежали и ждали… И кто-то как будто костяшкой пальца принимался постукивать, начиная с ног молодых и медленно двигаясь к изголовью кровати. Стас сравнил это с азбукой Морзе. И даже постучал в ответ. Но с той стороны не обратили никакого внимания, продолжая тупо выстукивать в одном ритме. Длилось это обычно минут пятнадцать. Потом все стихало. Но молодые долго не могли уснуть. Утром в конторе Стаса встречали шутками: лицо у него было помято, глаза красные; научные сотрудники выговаривали Юле за путаницу в работе: она клеила ошибки, надписывая папки, теряла гербарии. Днем они приходили в себя – молодость пластична. Юля оживала, смеялась. Лесники засматривались на нее. Девушка искрилась любовью. Да и Стас выглядел молодцом. Иногда они приглашали кого-нибудь в гости. Юля пекла шанежки, Люба ее научила. О странных стуках они упоминали вскользь, с шутками. И, проводив гостей, смотрели друг на друга и начинали тут же за столом обниматься, Юля стаскивала свитер, лифчик, и железная кровать у них пела, даже с улицы было слышно.
Счастливые, они засыпали, позабыв обо всем.
А глубокой ночью раздавалась старческая морзянка. Да, почему-то они ее так называли. Стук костяшки действовал на них гипнотически. Они лежали как истуканы и слушали. Однажды Стас что-то выкрикнул. И стук прекратился… чтобы возобновиться через минуту. Наконец Стас не выдержал, натянул штаны, набросил телогрейку и вышел. Обошел дом, видя внизу речку, приблизился к крыльцу медпункта. На двери висел замок. Он дернул холодный увесистый полукруг железа. Дужка не подалась. Тогда Стас прильнул лицом к стеклу и увидел медпункт: белую печь, стены, стеклянные шкафы, лежанку, стол, стулья. Никого там не было. Вот только за ширму, где раздевались посетители, он заглянуть не мог. Стас прислушался. Вернулся. Спросил у девушки: ну что, слышно? Нет, было тихо. Он разделся, лег, выпив прохладного чая. И только оба стали задремывать – как стук возобновился. Юля сжалась и заплакала. «Черт возьми!» – крикнул помощник лесничего и заколотил кулаками по стене.
На следующий день Юля пригласила Любу к себе и все рассказала. Через нее молодые хотели выйти на медсестру Тамару, жену Могилевцева, зная, что Петровы с семьей ученого дружны, – и заполучить на ночь ключ от медпункта. Только сделать это надо было таким образом, чтобы Тамара не догадалась, в чем дело. Люба изумилась. «Вы чё, Могилевцеву подозреваете, ребята?» Нет. Просто им не хотелось выглядеть дураками в глазах поселка. Это во-первых. А во-вторых, нельзя было спугнуть и того, кто этим балуется. «То есть вы думаете, кто-то проникает в медпункт, потом его запирают, и все начинается?» – спросила Люба. Да, именно так они и считали. Люба задумалась. Задача была трудная. «Стянуть у Тамары на ночь ключ?» Ребятам хотелось помочь. И Люба решила попытаться. Пошла в гости к Могилевцевым, битый час просидела, разбирая текущие проблемы, но так и не сумела узнать, где у медсестры хранится запасной ключ, хотя и всячески подводила разговор к этому, придумывая историю с утерей собственного ключа от директорского кабинета… «Не вышло», – сказала она и посоветовала вот что попробовать: понаблюдать. Стас принял это к сведению. Но дом стоял на открытом месте, правда, недалеко находилась конюшня. Ее не запирали. Стас по лестнице поднялся на чердак и там устроился, выбив для обзора доску и постелив охапку сена. Наблюдательный пункт он занял в ночь с субботы на воскресенье, чтобы иметь возможность днем отоспаться. С собой взял фонарик. Юля наотрез отказалась оставаться дома одна, она хотела пойти с мужем, но кто тогда будет слушать? И Люба согласилась побыть с нею. Ей и самой было интересно. И они сидели с Юлей, тихонько пили чай, Люба курила, потом прилегли, слушали, пытались уловить любой звук… и уснули. Утром их разбудил хмурый Стас, он не сомкнул глаз ни на минуту. «Ну че?» – спросила Люба. «А у вас?» – спросил нетерпеливо он. Юлька зевнула, потягиваясь: «Как в вакууме». Стас кивнул. И он никого не видел, кроме кошек и пьяного Андрея, спустившегося к реке, а потом поднявшегося, – наверное, утолял жажду или окунал голову, чтобы протрезветь.
Днем Стас отсыпался. Ночью хотел снова занять свой пост, но Юля упрямилась, не оставалась одна, а Любу звать им уже было неудобно. И Стас не пошел, сидел дома. Полночи было тихо. Потом он уснул. И очнулся под утро – от вкрадчивого стука. Юля уже не спала.
