У меня так уже бывало. Вначале сумасшедшая страсть, эротические СМС, цветы и ни дня друг без друга. Потом постепенно чувства бойфренда угасают, и вот я вынуждена звонить ему на сотовый, потому что уже две недели от него ни слуху ни духу. Становишься зависимой и уязвимой. А какой женщине это приятно — чувствовать, что тебя использовали, что ты больше не интересна, что тебе, возможно, нашли замену? Через некоторое время боль, конечно, отпускает. Не век же размазывать сопли из-за козла! Проходит примерно полгода, и… здравствуйте, я ваша тетя, кавалер звонит как ни в чем не бывало, и, не представившись, — вот еще, представляться! — задает идиотский вопрос: ты меня узнаешь?
Мне бы не хотелось, чтобы мы с Никитиным докатились до подобной пошлости. И потом, мы ведь работаем вместе. Как там, в песне Высоцкого: «…удивительное рядом, но оно запрещено…» Пусть в моей жизни останется хоть что-то святое. Не нужно ничего менять. Не нужно ни мне, ни ему. Просто я сейчас немного поддала и окосела до неприличия от бутылки пива. Разыгралось воображение. К тому же весной активность, по всей видимости, обостряется не только у шизиков, но и у незамужних девушек, которым слегка за тридцать.
— Вася, я поняла… все риелторы в прошлых жизнях были гладиаторами… или летчиками-камикадзе… ну, или еще какими-нибудь смертниками…
— Не нравится мне твое настроение, — сказал Никитин. — Алюсь, я тебе уже сто раз говорил: клиенты — это рабочий материал. Вот и относись к ним как к рабочему материалу. И хватит об этом. Лучше вспомни, сколько у тебя за этот год было удачных сделок. Ал, все же нормально.
— Да ничего не нормально, Вася!
Есть у меня такая черта: чем настойчивее уговаривают, тем больше хочется хныкать и жаловаться.
Никитин, впрочем, давно изучил мои повадки.
— Короче, уволиться я тебе не дам, даже не надейся, — строгим голосом проговорил он. — Тоже придумала… Как в таких случаях говорят? «Не можешь — научим; не хочешь — заставим! Мы друга в «биде» ника-да не оставим!»
С этими словами Вася обнял меня за плечи и заглянул в глаза: не собираюсь ли я, случайно, зареветь, как это обычно бывает со мной после подобных передряг…
Я искоса посмотрела на него. Почему он так мной дорожит? Подумаешь, коллега собралась увольняться. Придет другая стажерка, снова будет заглядывать в рот, хлопать ресницами, кивать… Нет, я не могу вот так, за здорово живешь, отказаться от него и от своей заполошной работы. Васька прав: за этот год произошло много хорошего, много такого, чего не вычеркнешь из жизни просто так. Мне говорила Ольга Романовна, когда принимала на работу, что на профессиональное становление риелтору требуется год, а то и больше. Прошло одиннадцать месяцев с тех пор, как я здесь работаю. Может быть, это уже чего-то стоит?
Я пристыженно улыбнулась, внезапно осознав, что поступаю точь-в-точь как король из сказки «Золушка», который, чуть что не по нему, так сразу парик — в одну сторону, корону — в другую, мол, ухожу в монастырь…
— Может быть, мне курить бросить? — сказала я ни с того ни с сего.
Вроде бы и не собиралась.
— Хорошая мысль, — усмехнулся Никитин. — Представляешь, как Александр Никодимович обрадуется!
Хорошо вот так, в разгар рабочего дня, сидеть на лавочке, в тени раскидистого клена, пить пиво, прислонившись к мужественному плечу Никитина, и тешить себя надеждой, что когда-нибудь сможешь бросить курить.
Никитин меня ревновал. Однажды я поняла это. В тот день мы всем офисом чествовали нашего старожила Виктора Сергеевича Кузнецова: ему исполнилось пятьдесят лет. Солнечным сентябрьским днем, в самый разгар бабьего лета, в кухне нашего агентства одновременно собрались почти все сотрудники. Все мы, точно пираньи, набрасывались на торты.
— Ай да Сергеич! Ай да сукин сын! — восклицала Надежда Леонидовна Суровцева, запивая чаем, крепким и сладким, большой кусок торта.
Сорокалетняя Суровцева, крашенная под блондинку, полная, похожая на буфетчицу, слыла у нас первой сплетницей. Она всегда все про всех знала и довольно своеобразно интерпретировала добытую информацию. Поэтому ее слова редко воспринимались нами всерьез. Терпеть не могу это слово, но Надя была бабой до мозга костей, и в самом нехорошем смысле этого слова.
Итак, мы угощались на кухне. После работы намечался небольшой курбан-байрам в «узком кругу ограниченных людей». Должны были пойти, разумеется, Ольга Романовна, Андрей Туманов, Эльза Фридриховна Ильм, по прозвищу баба Лиза, — ей оставался год или два до пенсии. Мы с Никитиным были званы в числе прочих. И еще Кирилл Артурович Кислевский, красивый, холеный мужик тридцати пяти лет, дальний родственник Виктора Сергеевича и такой же бабник. Ни одна сотрудница агентства, исключая Ольгу Романовну (все-таки начальник), бабу Лизу (не прошла по возрастному цензу) и Надежду Леонидовну (не та весовая категория), не избежала его настойчивых ухаживаний и домогательств. В том числе и я. Но мою честь строго соблюдал Василий Зоркий Глаз, и Кислевский вынужден был отстать.
