Посовещавшись, мы решили купить для Кузнецова новый сотовый телефон. Сообщив о нашей задумке Ольге Романовне, разумеется по секрету, чтобы «юбиляр раньше времени не обрадовался», мы получили от руководства приличную денежную сумму. За подарком снарядили Туманова, хоть он всячески противился.
Тем временем сотрудники, откушав за здоровье Виктора Сергеевича, начали потихоньку расходиться по рабочим местам. На кухне остались я и Надежда Леонидовна. Пока я размышляла, а не выпить ли мне еще и кофе или все же ограничиться чаем, в кухню вошла Эвелина Гизатулина, персона нон грата в нашем агентстве.
Сказать, что мы недолюбливали Эвелину, означало бы согрешить против истины. Мы все ее просто терпеть не могли. Такое, к сожалению, бывает. Не потому, что она наполовину армянка, а наполовину, по отцу, татарка. В нашем агентстве работали люди разных национальностей. Не потому, что у нее состоятельные родители. Вот у Славы Белорецкого, самого молодого нашего коллеги, например, тоже мама по барнаульским меркам «олигархиня». А у ее бывшего мужа, Славкиного отца, — процветающий бизнес то ли в Москве, то ли в Питере. И не потому день ото дня крепла наша неприязнь, что эта двадцатичетырехлетняя девочка была необыкновенно хороша собой и носила вызывающие наряды. Просто от нее исходило тако-о-е… Передать невозможно то презрение, с каким Эвелина Каримовна Гизатулина стала относиться к нам, «челяди», буквально с первого дня, ну а мы, понятное дело, платили ей тем же. И только Надежда Леонидовна Суровцева, шовинисточка наша махровая, до дрожи ненавидела Эвелину за все вышеперечисленное: за национальную принадлежность, за могущество и богатство ее родителей, за редкую, экзотическую красоту.
К слову сказать, родители Эвелины были приятными, вменяемыми людьми. Не потому, что они, наши постоянные клиенты, с завидной регулярностью увеличивали прибыль агентства, покупая очередной объект недвижимости, а потому, что это была чистая правда. Когда Карим Натанович, широколицый, плотный, веселый, входил к нам, произнося свое неизменное: «И снова здравствуйте!» — у нас как-то сразу повышался градус настроения, и мы все искренне ему улыбались, несмотря на то что эти сделки не имели к нам никакого отношения — супруги Гизатулины были давними клиентами Ольги Романовны, которая познакомилась с ними еще в бытность свою простым риелтором. Само собой, Арменэ Вартановна была под стать мужу: южная красавица с быстрыми, жгучими глазами и напевной речью. Одевалась она безупречно и очень дорого, словом, классная тетка, как говорил о ней Андрей Туманов. Поговаривали, что у нее два высших образования и даже какая-то там ученая степень. Поговаривала, скорее всего, Надежда Леонидовна, ибо для нее женщина со вторым высшим образованием была чем-то из ряда вон выходящим. Что уж говорить об ученой степени.
Полгода назад Гизатулины купили в нашем агентстве квартиру для своей дочери, а потом, видно, решили, что пора единственное дитятко приобщать к труду, и впихнули ее к нам с молчаливого согласия Ольги Романовны. Оно, с одной-то стороны, и правильно: трудиться должна девица… А с другой стороны… мы-то тут при чем? И что этому избалованному ребенку делать в агентстве недвижимости, где работают в основной массе несостоявшиеся учителя, измученные нищетой медработники, бывшие военные и менты? Что она, прикатывавшая к офису на новехоньком «додже», думает почерпнуть для себя среди этих Богом обиженных людей?
«…И вот она, нарядная, на праздник к нам пришла…» Когда я, в общем-то не страдавшая ханжеством, впервые увидела Эвелину, поняла, что мир катится в бездну. Она приходила в офис в юбках, которые держались буквально на лобке, с голым в любую погоду животом, а в пупке поблескивало колечко с камушком. И в носу у нее также был пирсинг. А эти ее наращенные ногти, как у Фредди Крюгера, которыми она клацала по клавиатуре… И ведь Ольга Романовна даже не может сделать ей замечание, что, мол, в таком виде на работу не ходят.
Я могла бы и не обращать на нее внимания, но, признаться, у меня тоже был повод ненавидеть Эвелину. Она настойчиво пыталась соблазнить Никитина и поэтому часто отиралась возле нашего стола или же подстерегала его в курилке. И если настороженность Васи в отношении меня и Кирилла Кислевского казалась надуманной, здесь все было настолько прозрачно, что не нужно и к гадалке ходить. Во всяком случае, я не крутила задом перед Кириллом при всем честном народе и не приставала к нему во время перекура.
Эвелина, обведя кухню заинтересованным взглядом, вдруг скривила пухлые яркие губы и недовольным тоном произнесла:
— Понятно. Мне, бедной родственнице, здесь уже ловить нечего.
Она, безусловно, была права. Все три коробки из-под гигантских тортов оказались пустыми. Как говорится, в большой семье… Правда, у меня на тарелке оставался большой, нетронутый кусок, явно лишний. Во мне вдруг заговорила совесть: хомо сапиенс я или где?
— Эвелина, не расстраивайся. У меня остался кусочек, я к нему даже не прикасалась. — С этими словами я подвинула к ней тарелку с тортом.
