В течение следующих нескольких дней меня приглашали на несколько групповых бесед. На них собиралось человек двенадцать. Саи Баба сидел либо в кресле, либо на полу, по-видимому, в зависимости от того, как ему вздумается, а посетители сидели на полу, скрестив ноги, образуя круг вокруг него. Каждый раз мне удавалось подобраться близко к нему, и я сидел справа от него в двух футах от руки, которая творила чудеса.
Беседы обычно начинались с разговора на духовные темы. Баба предлагал кому-нибудь задать вопрос, затем, отвечая на него, он переходил к таким темам, как смысл и цель жизни, истинная природа человека и путь, которого он должен держаться для достижения цели. Все было каждый раз ясно, наглядно и в высшей степени приложимо к конкретной жизни.
По окончании каждой беседы он уводил людей, у которых были личные проблемы, в другую комнату — по одному или семьями. Ни одна встреча не заканчивалась без того, чтобы он «произвел» по меньшей мере один предмет помимо вибхути (вибхути он производил всегда). Я видел, как он извлекает из воздуха талисманы, цепочки, кольца, ожерелья и другие предметы и вручает их восхищенным слушателям.
Саи Баба, очевидно, знал, что мои подозрения еще не рассеялись, и потому он закатывал свой широкий рукав, прежде чем извлечь предмет из ниоткуда. Но в одном случае это ему не понадобилось. Было очень жарко, на нем было одеяние с короткими рукавами, достигавшими локтя. В тот раз как бы для того, чтобы изгнать из меня раз и навсегда дух скептицизма, он оставил свою руку в нескольких дюймах от меня на подлокотнике кресла открытой, ладонью кверху. Если бы я умел читать линии ладони, я мог бы сделать это без всякого труда. Я совершенно убежден, что никакие предметы, даже самого незначительного размера, не могли быть спрятаны в ней.
Затем он приподнял руку и принялся делать ею круги в нескольких дюймах от моего носа. Одно мгновение рука была пуста, в следующее — она держала нечто большое и яркое, видневшееся по обе стороны кулака. То было длинное ожерелье из цветных камней, которое индийцы называют джаппамала и которое они используют, как христиане четки, для отсчета молитв. По правилам, оно состоит из ста восьми камней или бусин. В трехмерном пространстве не было решительно ни одного места, куда маг мог бы спрятать столь громоздкий объект, чтобы незаметно извлечь его.
Баба вручил его седовласой женщине, сидевшей слева от него.
Когда он надел ей его на шею, ее глаза наполнились слезами, и она опустилась на колени, касаясь его стоп.
Каждый день прибывали толпы народу. Здания переполнялись, и люди начали расстилать постели под деревьями. Я был единственным европейцем среди темнолицых индийцев; Боб Рэймер вернулся в свой дом в Калифорнии. Среди женщин оставались только два белых лица — Нирмалананды и Габриелы.
Однако я не чувствовал себя иностранцем: я находился среди братьев и был вполне счастлив. Трудно было бы чувствовать что-либо иное — братская любовь освещала каждое лицо и вдохновляла каждое слово и действие. Любой незнакомец становился приятелем через несколько минут и близким другом через час, озабоченным только тем, как помочь вам всеми способами и рассказать о всех замечательных вещах, какие Саи Баба сделал для него или члена его семьи.
Здесь были люди со всех концов Индии и всех общественных классов — князья, бизнесмены, врачи, адвокаты, судьи, служащие, ученые, солдаты, чиновники и торговцы.
Помня о сказанном Кастури, я расспрашивал богатых гостей о денежных пожертвованиях на ашрам. Все они, и впоследствии многие другие, давали один и тот же ответ. Они с удовольствием помогли бы ашраму, но Баба никогда не примет никаких денег. Он не принимает их ни от кого.
Я представил себе, какое благодатное поле деятельности было бы здесь для религиозных вождей и их организаций, всегда озабоченных сбором средств, — не только богатое ядро, жаждущее денег, но все эти огромные массы, достигающие временами двухсот тысяч человек. Какие деньги собрал бы здесь любой пылкий евангелист! Но Саи Баба отказывается брать. Откуда же средства на нужды ашрама? Ответом на этот вопрос только улыбка, как бы говорящая: «Как вообще он делает то, что он делает? Он — неразрешимая загадка». Во всяком случае, каждому очень скоро становится ясно, что каков бы ни был стимул совершать чудеса — это никоим образом не деньги.
Каждый, с кем я говорил, мог рассказать по меньшей мере об одном, а обычно о гораздо большем числе чудес, виденных им самим. Мои записные книжки начали переполняться фантастическими рассказами; большинство из них я не мог надеяться проверить. Но были и другие, проверяемые различными способами. Помимо явлений материализации, свидетелем которых был я сам, рассказы включали почти все виды чудес, описанные в истории. Среди них были чудеса исцеления — исцеления болезней (некоторые были хроническими, некоторые медицинскими авторитетами считались неизлечимыми).
