– Здесь и был. Прямо здесь. Видите тот перекресток? Я ехал сюда на такси, и вдруг у того светофора машина подпрыгнула на месте, а вся улица осела, все дома по обе стороны. Рядом раздался треск. Я посмотрел на водителя. Его пришпилила к креслу длинная арматура, пробившая лобовое стекло. Ему уже нельзя было помочь. Я выбрался из машины и побежал к госпиталю, как в тумане – улицу мгновенно заволокло пылью… Во многих машинах сидели трупы. И трупы на тротуарах. В первые минуты стало очень тихо, и вдруг плач – тысячеголосый вопль, кажется, всего города. Тряхнуло среди дня, ясного такого дня. Все дети были в школах, а школы здесь строят черт знает из чего…
Полковник кивнул в сторону развалин.
– Часть завалов разобрали, но только часть. На этой улице под каждой кучей мусора лежат трупы. Двести тысяч погибших в один момент. У правительства Гаити не нашлось столько сил и средств, чтобы похоронить всех…
– Это же ад…
Полковник пожал плечами.
– Пять лет – целая жизнь, – сказала Клаудия.
– А до этого было несколько других жизней… – усмехнулся полковник.
– У вас есть семья?
– Жена и дочь в Гаване.
– Вы любите жену?
– Люблю…
– Почему вы здесь?
– Я врач. Здесь мое место.
Они встретились взглядами, так, как случалось им встречаться в подвале. Полковник сказал:
– Знаете, через неделю ситуация стабилизируется. Травматология схлынет, а до холеры еще останется дней десять. Я придумаю какую-нибудь командировку на север острова и возьму вас с собой. Хочу показать вам развалины дворца Сан-Суси. Туда сто километров с лишним. Заодно и страну посмотрите, почти всю. Поедете?
– С удовольствием.
– Договорились…
Полковник кивнул и пошел в госпиталь.
– Вы любите жену? – услышал за спиной.
Он обернулся и сказал все с той же сдержанной уверенностью:
– Люблю…
Им повезло, лил дождь и туристов на экскурсии не возили. Гигантская руина принадлежала только им двоим. Они бродили по гулким залам дворца Сан-Суси – заброшенной резиденции первого во всем этом проклятом Новом Свете чернокожего короля по имени Анри Кристоф. В комнате с ободранными стенами, где Анри выстрелил себе в сердце серебряной пулей, специально отлитой для этого, они стоя занимались любовью. Сан-Суси – значит «без забот». На лестнице Клаудия поскользнулась и распорола плечо о торчащий штырь. В городке Кап-Аитьен на съемной квартире полковник зашил рану, но свежий шов расходился каждый раз, когда они трахались, и полковник зашивал его снова и снова. И еще два месяца бесили они коллег своими прогулками за ручку среди холеры и руин, праздновали свое неуместное счастье в самом несчастливом на свете городе Порт-о-Пренс. И кто-то все-таки отправил в Гавану донос о моральном разложении.
Поначалу полковник еще поглядывал на лежащий у ног скальпель. Если раскачаться из стороны в сторону, можно упасть набок вместе с креслом, как-нибудь, извиваясь, пристроить руку к лезвию и попробовать перетереть об него скотч. А уж с одной освобожденной рукой дальше все просто. Нет. Как можно примотанной к тяжелому креслу рукой потереться о лежащий плашмя скальпель? И полковник даже не стал напрягаться. Думал, может, кто проедет. А если никто не проедет? Значит, Элена бросила его умирать? Нет. Она вернется. Она просто пугает его. А если не вернется? Подумает, что кто-то проехал и освободил его. Она ведь на то и рассчитывала. Не хотела же она его смерти на самом деле? Или хотела?
Боль нарастала по мере того, как растворялся в руке местный наркоз, но к вечеру стихла, и полковник перестал чувствовать руку и вообще не чувствовал больше тела – освободился от него, но не от чугунного кресла.
Он думал, что растоптал свою жизнь. Погубил и бросил любимую женщину, проклят ею и убит. Поставив себе окончательный диагноз, он больше не беспокоился о скальпеле, безлюдной дороге и мухах, черными снежинками слетавших к его правой руке.
Элена! Он дернулся в кресле, как от удара током, и не потому, что она его убила: это случилось – и проехали, но от ясного осознания: ее обвинят в убийстве, когда найдут его труп. Везде в доме отпечатки ее пальцев – на шприцах, флаконах, и на этом чертовом скальпеле – тоже. Экспертиза установит причину смерти: острый сепсис после топорной ампутации пальцев. При этом обезвоживание организма на фоне передоза седативных и обезболивающих препаратов. Это умышленное причинение вреда здоровью, повлекшее за собой смерть, а также оставление в опасности. Ее посадят надолго.
Если все-таки как-то упасть набок вместе с креслом, подтянуться к скальпелю и облизать его, то главная улика будет нейтрализована. Он попробовал, извиваясь, раскачаться вправо-влево. От его содроганий чугунное кресло-качалка чуть двинулось вперед-назад, как ему и полагается, но никак не вправо-влево. Также он прикинул, что, даже если упадет набок, его голова окажется на высоте десяти сантиметров над полом, и он, примотанный плечами к спинке кресла, не сможет дотянуться до скальпеля языком…
