Тот неловко сполз в могилу, оказавшуюся неглубокой, и сел в ней. Полковник тоже спустился и сел напротив. Они сидели в могиле друг против друга. Их головы и плечи торчали над землей.
– Задержи дыхание, – сказал полковник.
– Не убивай! Меня и так убьют. Я кинул на бабки серьезных людей и друзей, которых знал всю жизнь. Убил друга, украл, чтобы спасти ее. Я теперь крыса. Меня все равно достанут…
– Заткнись и не дыши, – сказал полковник, направляя пистолет Гершвину в голую грудь с расстояния в метр.
– Ты кто такой? – сменил вдруг тон Гершвин.
– Задержи дыхание.
Полковник водил стволом, будто прицеливался к определенной точке на груди жертвы.
– Да пошел ты! Будь ты проклят! Будьте вы все прокляты с вашим сахаром, с вашими пальмами и бабами!
Гершвин еще открывал рот, будто говорил, но слова уже кончились.
– Не дергайся! Вдохни глубоко.
– Что?
– Вдохни глубоко и выдохни.
– Зачем?
Гершвин тянул время. Каждое слово – две секунды жизни. Полковник держал пистолет двумя руками и целился ему в грудь.
– Глубоко вдохни и резко выдохни.
Гершвин помедлил, глубоко вдохнул и резко выдохнул. И тут же опрокинулся назад, падал долго и через бездну времени услышал выстрел – далеко-далеко. Удивился: кого-то еще убивают? Но в следующее мгновение он понял, что убили его. Полковник навис над ним, положил пальцы ему на шею, нащупал пульс и держал. Гершвин видел над собой его склоненную голову, вместо лица – темное пятно, расплывчатое и зловещее, и не то сказал, не то подумал:
– Мама…
Страшно было смотреть в нависающее темное пятно, и Гершвин смотрел мимо, на звезды – яркие, сочные, – пока они не погасли…
…Полковник кончиками пальцев улавливал затухающие толчки жизни на шее жертвы и, когда они совсем стихли, набросил на лицо и грудь лежащего в могиле мертвеца его рубаху. Схватил лопату и в спешке кидал землю, пока все тело не скрылось под тонким слоем.
И тут же он услышал двойной вопль из отсека реанимобиля. Это кричали Клаудия и доктор – дуэтом. Полковник бросил лопату и побежал к отсеку. Там сидел перепуганный Владимир у пустых носилок. Пустых!
– Где она?!
Доктор открыл рот, будто зевнул.
– Она вскочила и… выскочила…
– Сама?
– Сама…
– И где она?
Доктор указал вытаращенными глазами в чащу тростника.
Полковник обежал машину кругом.
– Клаудия! Клаудия! Не бойся! Выходи!
Никто не ответил и ничто не дрогнуло в тростнике.
– Клаудия! Это я – Диего! Не бойся, все хорошо!
Только тихий монотонный шелест листьев.
Полковник вскочил в отсек, достал ключ и отстегнул доктора от носилок.
– За мной! Быстро!
– Куда? – Доктор вжался в угол.
– Быстро! Если не хотите быть соучастником убийства!
Полковник потащил Владимира к могиле. Тот икал и всхлипывал. У могилы запричитал:
– Не надо! Не надо!
– Успокойтесь! Делайте, что я говорю, и все будет хорошо.
Полковник сунул пистолет за пояс, встал на колени над могилой. Быстро откопал руками плечи и голову трупа и рывком посадил его. И тут же боковым зрением заметил, что длинная тень доктора сделала резкое движение. Полковник метнулся в сторону, перекатился на спину – и все же бедро ожгло. И доктор уже заносил лопату для второго удара. Полковник выхватил пистолет, выстрелил в небо мимо уха Владимира. Тот бросил лопату и побежал, гадко подвывая. Полковник догнал его в тростнике, схватил за ворот рубахи, поволок обратно к могиле. Доктор хлюпал носом и тоненько повизгивал. Труп сидел в могиле, свесив голову набок.
– Я не убью тебя! Не убью! – Полковник тряс доктора за грудки и хлопал по щекам. – Помоги отнести его в машину, и все будет хорошо!
Вдвоем они вытащили тело из могилы, внесли его в отсек, уложили на носилки, стащили штаны.
– Вы убили его! – стонал доктор. – Что мы делаем?!
– Делаем, что положено!
Они делали, что положено, минут пятнадцать.
– Он умер! Умер! – кричал доктор.
Но полковник продолжал терзать бездыханное тело.
– Разряд!
– Это же попадание в сердце!
– Нет! Сердце не задето! Разряд!
– Господи!
Они еще мяли и колотили тело и подбрасывали его током, но оно не оживало.
– Продолжай! – бросил полковник окровавленному доктору и выскочил из отсека.
Подойдя вплотную к тростнику, вяло шевелившему листьями, полковник приставил к виску пистолет и сказал:
– Ты меня слышишь? Подними его! Если он не встанет, игра окончена! Подними его! Подними его!
Истерический вопль доктора из отсека:
– Ну всё! С меня хватит! Он труп!
Полковник бормотал в черную чащу:
– Это твой ответ, клоун? Твое последнее слово?
Тихий шорох листьев. Полковник взвел курок.
– Ладно…
Он еще ждал, ждал – секунды три. Оглянулся через плечо в отсек; увидел неподвижное тело и окровавленного доктора с трясущейся головой.
Полковник нажал на спуск. Осечка. Еще. Осечка… Осечка…
В шелесте листьев полковнику почудился тихий смешок.
Всё. Теперь всё. Шум в ушах или шелест листьев.
Полковник опустил пистолет.
– Есть пульс! Есть! – завопил доктор в отсеке.
