Однажды Антонио на три дня уехал в Тринидад. Воспользовавшись этим, Инес приказала высечь Алиоку за какую-то выдуманную провинность. Но надсмотрщики не спешили выполнить ее приказ, а только заперли экономку в клетку для провинившихся рабов. Они понимали: когда сеньор вернется, гнев его будет страшен. Так и случилось: узнав о неудачном покушении Инес, Антонио ее ударил. И после он еще поднимал на нее руку. Алиоку же пальцем не трогал. В конце концов черная жена, жившая в хижине, была молчаливо признана рабами и челядью как главная, а белая жена все больше превращалась в привидение в собственном доме. С мужем она не разговаривала, хозяйством не занималась. В белом платье, белой шляпке, под белым зонтом она часами колесила в полях. Издалека это походило на мираж: сквозь вертикальные волны горячего воздуха проступала коляска, запряженная парой белых коней; в ней дама в белом; а следом – двое всадников…
Гершвин открыл глаза, сощурился под слепящей лампой. Над ним нависало лицо полковника. Гершвин хотел двинуть в это лицо – в лицо убийцы кулаком, но удара не вышло, а только нелепое сокращение плечевых мышц, закончившееся обжигающей болью в груди.
– Не дергайся, – сказал полковник. – Сколько пальцев?
И показал два.
– Пошел ты! – прошелестел Гершвин.
– Хорошо, – сказал полковник удовлетворенно.
За открытой дверью отсека сиял день. Гершвин лежал на носилках, голый по пояс, с забинтованной грудью.
– Ты стрелял в меня…
Полковник кивнул.
– И… почему не убил?
– Убил, – сказал полковник.
Гершвин помолчал. Разгадывать ребусы он был еще не в состоянии.
– Где Клаудия?
– Не знаю. Она сбежала.
– Сбежала? Как сбежала?
– Очень быстро, на своих ногах.
Гершвин переваривал новость, и лицо его смягчилось.
– Так она проснулась?
– Так проснулась, что я не смог ее догнать.
– Куда она делась? – Гершвину трудно было говорить.
– Она добежала до края поля, и там ее подобрала машина.
– Голую?
– Голую. Тебя только это волнует?
– Ты видел машину?
– Нет. Только след. Хватит болтать. Тебе нужен покой.
– Надо искать ее!
– Она уехала в неизвестном направлении. Сейчас мы ничего не можем сделать.
– Сколько времени прошло?
– Трое суток…
– Сколько?! Ты упустил ее, урод!
– Полегче.
– А то что? Застрелишь меня?
– Будешь дергаться, сам загнешься. Закрой рот и спи.
Полковник взял шприц, наполнил его из пузырька.
– Что это? – забеспокоился Гершвин.
– Антибиотик. А еще я вколю тебе седативное. Пуля остановилась в двух сантиметрах от сердца, сломанное ребро зацепило легкое. Ты умер и воскрес.
Гера наблюдал с ненавистью, как полковник вводил иглу ему в вену.
– Ты не рад? – спросил полковник.
– Чему?
– Тому, что она здорова. Она сбежала на своих ногах! Разве мы не этого хотели?
– Но где она?
Полковник пожал плечами, будто вопрос этот его совсем не волновал.
Еще через трое суток Гершвин уже мог сидеть. Полковник дежурил при нем днями и ночами, отлучаясь лишь ненадолго – поесть и в туалет. Он и спал рядом на полу в отсеке. Водитель уже смирился – у него нет другого выхода, кроме как отчалить с острова вместе с Гершвином. А тот звонил капитану яхты, поддерживая в нем надежду, что они все-таки выйдут в море и он получит свои деньги.
Гершвин встал с носилок и стоял на своих ногах, держась за стену. Говорил с полковником, как обычно, по-русски.
– Но почему она сбежала, я не понимаю!
– Представь: она приходит в себя в какой-то будке, вся в проводах. Видит какого-то типа в халате, выскакивает из отсека и видит в свете костра, как другой тип кого-то закапывает.
– Так ты еще и закопал меня?
– А кругом ночь и поле, – продолжал полковник. – Ты бы не сбежал?
– Но она должна была узнать тебя!
– В темноте? Откуда ей было знать, что я вообще на Кубе? Я для нее на Гаити, а ты – в России.
– В Украине…
– С расстояния в десять тысяч километров это все сливается.
– Но она должна была узнать Владимира!
– Не разглядела с перепугу…
– А если она села в машину к какому-то маньяку?
– Нет здесь никаких маньяков. Это тебе не Штаты.
– Хватит толкать мне свою пропаганду! Нет на Кубе маньяков! Ха-ха! А кто ездит по полям среди ночи?
Невозмутимость полковника бесила Гершвина. Хотя его истерика взбесила бы еще больше.
– Тебе наплевать на нее? – спросил Гершвин.
– Нет. Знаешь, какая между нами разница? Ты хочешь, чтобы она была с тобой, а мне достаточно, чтобы она просто была.
– Это нормально – ты старик.
Полковник усмехнулся.
– Тебе нужно лечение и реабилитация в хорошем госпитале.
– Если бы не ты, мы были бы уже в Майами!
– И она бы умерла…
– Не лезь больше к ней.
Этот молодящийся плейбой дико раздражал Гершвина. Наглый. Что за прыщ на ровном месте! И тут только Гершвин впервые подумал, что на самом деле ничего не знает о нем. Ну, врач, ну, учился в Совке. Видно, неплохо учился, если до сих пор говорит по-русски.
– Слушай, мне по хер, что ты там за полковник с пушкой. Уйди в сторону.
– Ты понимаешь, что должен уехать? Немедленно. Тебя ищут и тебе нужно лечение. И кто будет искать Клаудию, если я уйду в сторону?
– Я. Вернусь и найду ее.
