Гершвин заметил, что полковник разглядывает наколку на его плече: «Одесса» и солнце, наполовину торчащее над линией горизонта. Корявый детский рисунок, набитый им за компанию с друзьями в тринадцать лет. Месяца два ему удавалось скрывать это солнце от матери. Зимой можно было ходить в футболке с длинным рукавом даже дома. Но в конце концов мать увидела. Поплакала, смутив Геру, и сказала: «Спасибо, что не русалка».
– Ты, значит, с Одессы?
– А шо такое?
Полковник усмехнулся.
– С какого района?
– С Молдаванки, если тебе это о чем-то говорит.
– Это мне многое объясняет, – сказал полковник.
– И шо это тебе объясняет?
– Как там у вас говорят: «Стой тут и слушай сюда»?
Это было уже слишком. С какого этот кубинский поц мог бросаться такими словами? Это как если бы Гершвин вдруг зажигательно затанцевал сальсу.
– Я был в Одессе, и на Молдаванке тоже, – сказал полковник.
– Ну и шо? Ты думаешь, мы теперь побратимы?
– Уезжай. Где там твой капитан с яхтой?
Все девять месяцев в дурдоме полковнику приходилось проявлять чудеса выдержки, чтобы скрывать от врачей свои разговоры с Элегуа, являвшимся теперь каждый день, а то и два раза на дню. Полковник спрашивал бога, с чего это он так зачастил, но тот только смеялся или отделывался фразами вроде: «Я испытываю к тебе, старик, почти сыновние чувства». И в самом деле, Элегуа вел себя теперь совсем как сын, навещавший в богадельне чудака-отца – ироничный, но по-доброму, обходительный и даже заботливый. И полковник радовался этим визитам, несмотря на риск выдать себя перед врачами, получить окончательный диагноз и остаться в этих стенах навсегда. С богом было интересно, но он, как нарочно, выбирал такие моменты для своих явлений, когда полковник был не один: в столовой, в процедурной или даже во время встреч с лечащим врачом профессором Веласкесом. Конечно, никто кроме полковника не видел бога с ключом, открывающего пути. С профессором Элегуа чудил особенно: скакал и отплясывал на столе, за которым тот сидел; пел ему в ухо неприличные куплеты, корчил рожи. Однажды полковник едва не разоблачил себя, когда Элегуа сделал прозрачной стену и стало видно, как в соседней палате за спиной профессора его ассистент трахает медсестру. Чудом полковнику удавалось сохранять серьезность и сосредоточенность и даже вполне разумно отвечать на вопросы.
С профессором Веласкесом полковник встречался раньше при подготовке разных командировок, в том числе и медицинской миссии на Гаити. И профессор помнил об этом и сочувствовал полковнику, видя в его состоянии и во всем произошедшем с ним печальные последствия этой самой миссии. Их беседы протекали в свободной форме: никаких тестов, никаких формальных опросов – просто разговор. Веласкес искренне хотел помочь полковнику. Он тянул время с вынесением окончательного диагноза, полагая, что чем дольше будет длиться реабилитация, тем лучше для пациента. Он понимал: важно, чтобы о полковнике забыли там, наверху, тогда и с диагнозом будет проще. Вспоминая иногда свои фантазии о том, как он будет лечиться у профессора Веласкеса, полковник поражался, насколько предугадал все до мелочей – и часы дремотного покоя у телевизора, и всегда свежую «Гранму», и вопли буйных, как крики чаек. Не предвидел только визиты бога.
Полицейский патруль остановил полковника в сахарной долине, когда он ехал на велосипеде. На тот момент он находился в розыске уже две недели.
Реанимобиль, угнанный из госпиталя в Гаване, нашелся в Пинар-дель-Рио на побережье. На его бортах красовалась символика телефонной компании ЭТЕКСА. Ни водителя, ни врача, ни похищенной пациентки в нем не оказалось, и куда они делись – неизвестно. Следствие установило, что полковник встречался с неким Карлосом Фуэнтесом, жителем провинции Санкти-Спиритус. Вместе они посетили город Тринидад, где Карлос и был убит путем отсечения головы, которую той же ночью, по непроверенным данным, из морга похитил полковник. По странному стечению обстоятельств лечение коматозной пациентки, а также ее перевозку в реанимобиле оплатил некто Георгий Гершович, гражданин Украины, затем бесследно исчезнувший и не пересекавший при этом границ Острова свободы. Он же был замечен в связи с похищенной пациенткой еще до ее болезни, во время своего первого визита на Кубу. И в центре этого дикого замеса торчала фигура полковника, чьей любовницей была похищенная пациентка и чьим приятелем был Карлос Фуэнтес.
На все вопросы арестованный и доставленный в Гавану полковник отвечал, что ничего не помнит, что после Гаити он страдает бессонницей и головными болями. У него депрессия, провалы в памяти и панические атаки. Коллеги-медики поставили предварительный диагноз – посттравматический синдром вследствие службы на Гаити в обстановке, приближенной к боевой. Это всех устраивало. Никому не хотелось, чтобы один из ведущих военных врачей оказался преступником. Полковника поместили на реабилитацию в лечебницу под крыло старого знакомого, доктора Веласкеса.
Полковник и Элегуа подолгу беседовали в хилом больничном садике, обычно после обеда или ужина.
