– Браво, полковник! Ты там в России с пользой провел время. Видишь как: «Ежели бы я был красивейший, умнейший человек в мире…» А ведь он такой и есть, Пьер. А она-то кто? Смазливая девчонка – больше ничего. Что в ней? Даже в силу возраста она еще не успела стать кем-то или чем-то, кроме того, что родилась такой.
– Ну это же придуманные персонажи…
– Какая разница! Это написал мужчина и тем выразил тенденцию. Разве не мечта любого мужчины найти ту, которой он мог бы «в ноженьки валиться»?
Полковник промолчал. Ему неинтересна была эта тема, но Элегуа гнул свое.
– Это все причуды европейской культуры. А началось все с Елены Троянской. Ее первую обожествили до того, что даже война из-за нее началась.
– А она правда была так прекрасна?
– Да… Хороша…
– Ты ее видел?
– Я и сейчас ее вижу, тупица ты!
– Ты сейчас ее видишь?
– Угу…
– И что она?
– Что?
– Что она делает?
– Она делает все!
– Все, что написал Гомер?
– Более или менее. У Гомера много там напридумано, но основное он уловил: обожествление женщины – это бедствие. На самом деле, превознося женщину, вы возводите на пьедестал свою похоть.
– Ну да… – буркнул полковник, чтобы только отвязаться.
Но Элегуа уже не было.
В другой раз полковник, несмотря на запрет, терзал бога вопросами по другой интриговавшей его теме:
– Почему Карлос получил эту способность?
– Карлос просил, и ему дали. А он зазнался и возомнил себя равным богам.
– Равным тебе?
Элегуа не ответил.
– Как он узнал о болезни Клаудии? Как он узнал о Гере? Зачем он столкнул нас на поле?
– Ты знаешь – зачем.
– Вылечить Клаудию? Да ладно! Карлосу на всех было плевать. Зачем он замутил все это на самом деле?
Если голову Карлосу отрубил Элегуа – а полковник почти уверен был в этом, – то не лишне бы понять причину казни, чтобы самому как-нибудь случайно не лишиться головы.
– Я запретил тебе задавать такие вопросы, – отмахивался Элегуа.
– Ты играешь со мной! А с ней? Ты играешь с Клаудией? Не трогай ее. Она вне игры! – кричал полковник.
– Кто сказал, что она вне игры? – улыбался Элегуа.
– У нас был договор.
– Какой еще договор?
– Договор той ночи на поле. Я все сделал, я стрелял, и он умер. Я все сделал!
– Я ни с кем не заключаю договоров.
– Где твои правила? Где твои чертовы правила!
– Мои правила – все, что угодно, все, что я захочу.
– Значит, нет правил!
– Господи, полковник, ну ты же не идиот! Как ты мог вообразить, что мне важны какие-то там правила?
– Нет, нет, так нельзя! У бога должны быть правила. И ты должен им следовать, иначе ты не бог, а самозванец! Ты идол! Мелкий божок! Дух одной скрипучей двери, а не всех дверей на свете!
После этого Элегуа пропал. Полковник терялся в догадках: либо его вылечили, либо бог обиделся.
Потянулись тоскливые дни. Приходила Элена, красивая, с голыми коленками, в легком желтом сарафане. Несмотря ни на что, она посещала мужа, повинуясь супружескому долгу. Жалости полковник в ней не чувствовал, только ненависть, которую она маскировала безразличием. Говорила равнодушно, что он сукин сын, он всех бросил. А полковник думал, что, может, это и так – он всех бросает. И они с Клаудией в этом похожи. Она тоже уходила от всех, вот и от него ушла, но ему ли ее судить. И что в ней было такого? Может, в ней и не было ничего. Ну и пусть, зато она давала возможность вообразить в ней все это. И на том спасибо. Она давала себя придумать, и мы ее придумывали – те, кого она бросала. Даже если не было в ней ничего, она возбуждала желание все-все про нее придумать. Несчастье многих в том, что у них есть все, но никто в них этого не замечает и даже не пытается разглядеть. Да и можно ли до конца понять, что там внутри у другого? И любишь ли ты то, что есть на самом деле, или то, что придумал. И к черту! К черту! И спасибо ей, что дала повод так сладко обмануться! И к черту! Все к черту!
– Ты меня слушаешь?
На него смотрела Элена. Они сидели на скамейке в садике клиники. На другой скамейке, напротив, сидел пожилой псих и повторял за полковником каждое его движение.
– Слушаю, – сказал полковник.
– Профессор Веласкес говорит, что тебя скоро выпустят. Что ты намерен делать?
– Делать?
– Да! Делать! Хорхе мне сказал, что ты опять собрался на Гаити.
– Да кто ж меня туда отправит?
– А Хорхе сказал, что могут отправить. Вопрос решается.
Хорхе – тот самый старый друг полковника из высшего военного руководства.
– Мне ничего об этом не известно, – соврал полковник.
– Врешь. Ты же сам напросился. Сволочь.
– Тебе-то что? Ты меня выгнала.
– Куда ты поедешь? Ты псих, больной. Тебя там убьют.
– До сих пор же не убили.
– Да, только мозги повредили.
Полковник смотрел на психа напротив, а псих смотрел на него. Полковник надул щеки, и псих надул щеки. Полковник показал язык, и псих показал язык.
– Идиот, – сказала Элена и ушла.
Элегуа все не приходил. Полковник уже решил, что бог оставил его. Все-таки вылечили, думал он с тоской. Тайна ушла, и все поблекло. Но однажды Элегуа явился с мачете. Прикинулся рубщиком травы, но полковник-то узнал его сразу. Как можно было не узнать бога в высоком веселом черном парне?
