Гершвин спрашивал себя, почему год назад он не взял ни номера телефона полковника, ни адреса, не обговорил никаких других способов связи. Сейчас это казалось ему странным, но тогда… Тогда мысль договариваться о чем-то с типом, стрелявшим в него, помешавшим ему увезти Клаудию, не могла даже прийти Гершвину в голову. К тому же он балансировал на грани жизни и смерти и едва ли адекватно воспринимал происходящее. Правда, в последний момент перед отъездом Гершвин прихватил смартфон, неосмотрительно оставленный полковником на столе, но оказалось, что это телефон какого-то сумасшедшего типа, а вовсе не полковника. Гершвин украл телефон из подозрения, что рассказ полковника об исчезновении Клаудии – вранье. Вдруг на самом деле полковник схватил Клаудию и прячет где-то? У полуживого Гершвина не было тогда возможности это проверить, и он подумал, что в телефоне найдет доказательства общения полковника и Клаудии и следы, по которым сможет ее разыскать.
Но оказалось, что это телефон какого-то Карлоса. В нем не было никаких контактов, а только видосы с безумными плясками, ритуалами и заклинаниями, и все это на испанском. И все же, снова собираясь на Кубу, Гершвин взял телефон с собой. А вдруг в тех видео есть что-то, что наведет на след Клаудии? Ведь зачем-то же полковник хранил у себя чужой телефон. Нужно было найти переводчика. Сесть в ресторане и попросить официанта сделать перевод? Или поселиться в гостинице и попросить кого-нибудь из служащих?
К нему на скамейку подсела юная мулатка.
– Как дела? – спросила по-английски, не теряя времени.
– Прекрасно!
– Пойдем ко мне?
Ничего такая, но и ничего особенного.
– А что там у тебя?
– Двадцать долларов за комнату, пятьдесят за меня.
Гершвин подумал. Она бойко болтала по-английски.
– Мне нужно перевести один текст с испанского.
– Ладно. За это еще двадцатка и купи выпить.
После всего они лежали на матрасе у бетонной стены. В ее комнате на третьем этаже кроме матраса и телевизора ничего не было. А в душе стояла просто бочка с водой и висел ковш на цепочке. Рядом с бочкой в тазу плавала черепашка.
– Как зовут черепашку? – спросил Гершвин, выйдя из душа.
– Как меня зовут, не всегда спрашивают, а как черепашку – это обязательно, – усмехнулась девчонка. – Тереза ее зовут.
– А как тебя зовут? – смутился Гершвин.
– Амарилис, а тебя?
– Гершвин.
– Как?
– Зови меня просто Георгий Семеныч.
Амарилис только покачала головой.
– Ну, что там тебе перевести?
Гершвин достал телефон безумца Карлоса.
– Вот здесь видео.
Он открыл папку со множеством файлов.
– Все это?
– Что-нибудь на выбор, а там посмотрим.
Амарилис просмотрела один файл, другой.
– Это же вроде про сантерию.
– Переводи.
Она вздохнула, поморщила нос.
– Этот тип псих. Он просто гонит.
– Я доплачу.
Они сидели голые на матрасе, просматривали файл за файлом. Амарилис переводила. Отрывочные сбивчивые речи о крови, которую можно читать, как книгу, или просматривать, как фильм, о тростниковом поле, о ядовитом соке тростника…
– Стоп! – заорал Гершвин.
– Ты чего? – вздрогнула Амарилис.
– Что он сказал про поле?
– Что на поле растет ядовитый тростник. Он вызывает болезни.
Гершвин выхватил телефон из рук девчонки и впервые всмотрелся в лицо психа на стоп-кадре. Оно было плоское, будто кто-то ударил его доской. Да, так и сказала Клаудия, когда приняла из его рук стакан свежевыжатого тростникового сока…
– Твою мать! – сказал Гершвин по-русски.
Несколько минут он сидел неподвижно. Потом вернул телефон Амарилис:
– Смотрим всё подряд, по порядку. Ничего не пропускай!
– Да тут сотня файлов!
– Всё подряд! Плачу двести баксов.
Несколько часов смотрели всё подряд. Ставка переводчицы возросла сначала до трехсот баксов, потом до трехсот пятидесяти. И когда у нее уже заплетался язык, Гершвин снова заорал:
– Стоп! Повтори, что он сейчас сказал!
– Да все то же – сок тростника с этого поля отравлен, – пробурчала Амарилис.
Она уже не рада была этим баксам.
– Нет, дальше! Он что-то добавил.
– …Но есть ритуал, что излечивает. На том поле нужно принести жертву. Отец должен убить сына, и тогда она – какая-то она, я не поняла – излечится мгновенно…
Гершвин уставился на девчонку.
– Какой отец?
– Отец… ну, знаешь, мужик, который зачал тебя с женщиной, называется отец, а та женщина – мать, – пояснила Амарилис с ядовитой ухмылкой.
– Обязательно отец?
– Угу…
– Обязательно сына?
– Он так сказал…
У Гершвина был совсем дурацкий вид, девчонка рассмеялась. Гершвин вцепился ей в руку.
– Ты точно поняла? Посмотри еще раз!
– Ты что! Мне больно!
– Он точно говорит: отец должен убить сына?
– Да, он это говорит! Я пока еще понимаю по-испански.
Гершвин взял бутылку и глотнул рома.
– Что с тобой? Ты какой-то… пришибленный. – Девчонка потрогала его лоб. – У тебя живот болит?
Гершвин еще глотнул из бутылки. Торопливо набрал номер на мобильнике.
– Мой дорогой! Как ты долетел? – сказала мама с острова Сент-Китс.
– Все хорошо, мама!
– Тебе нравится Куба?
– Нравится. Кто такой Диего Альварес?
Пауза, а потом беспомощно:
– Как ты узнал?
– Неважно. Кто это?
Пауза, а потом сухо:
– Твой отец.
– Круто…
Пауза.
– Ты больше ничего мне не скажешь?
Вздох.
