– Надо оставить письма родным, – задира встал и подошел к стене. – Может быть, однажды они узнают, что с нами случилось. Даже если Сакрополис разрушат, и от академии останется одна пыль. Наскальные рисунки сохраняются тысячи лет. Сохранятся и наши послания – только не забудьте оставить даты. На случай, если их откопают лет через триста.
Вивьен прикрыла пальцами глаза и тихо расплакалась. И что-то подсказывало, что француженка горевала не столько по умершим коллегам, сколько по магистру, который не погиб, но при том все равно оказался мертвее мертвого.
Очень хотелось утешить соратников и приободрить, но теперь мои пафосные речи в лучшем случае вызвали бы отвращение. Я, что называется, досвистелся – и результат этого гребаного свиста в том, что вчерашние подростки вырезают на камнях свои собственные эпитафии. Да уж, похоже, как колоду не тасуй, а дурак дураком и останется…
«Все о жизни плачешься?» – раздался в голове знакомый вкрадчивый шепоток. «Убедился, что все проблемы – в тебе, а не в том, что злопыхатели из зависти суют палки в колеса? Понял, наконец, кто главный виновник всех твоих бед?».
Я вздрогнул и завертел головой – хорошо, что стоял в тени, и этого никто не заметил, а то подумали бы еще, что ректор окончательно съехал с катушек.
«Где ты?» – мысленно прошипел в ответ, четко убежденный, что змей меня услышит.
«Там же, где и раньше», – туманное чудовище хрипло захохотало. «Я никуда и не уходил».
Огромный самородок – вот что может стать нашим спасением. Уж не знаю, как его правильно применить, но с таким куском кристаллизованной маны мы сможем удивить Далласа так, что на всю жизнь запомнит. А жить после этого он будет весьма недолго…
«Алчешь мою мощь?» – змей снова усмехнулся. «Так приди – и возьми, если осмелишься. А коль вздумаешь схитрить и позовешь друзей – так снова найдешь лишь пустой туннель. Впрочем, я сильно сомневаюсь, что теперь тебе хоть кто-нибудь поверит».
Смех унесло далекое эхо. Я же стиснул зубы и посмотрел на отчаявшихся и угрюмых подопечных. Людей, которых клялся защитить. Которым обещал долгожданную свободу. Удивительно, что они еще не зажарили меня на том же костре, где грелись. И только Алина высказала правду в лицо, а остальные не стали корить и обвинять во всем, что случилось, хотя львиная доля вины лежала все же на мне.
А значит, пришла пора ее искупить. Раз уж назвался настоящим мужиком, то за слова придется отвечать. И нести прямую ответственность за принятые решения – иначе грош цена моей арке персонажа. Иначе я приду в ту же точку, откуда начал путь, и моя дуга характера закольцуется в круг бесконечного неудачника и труса.
И если придется отдать жизнь, чтобы разорвать эту петлю – так тому и быть. Если я что-то и понял из своего путешествия – то именно это. И если я погибну (а погибну я наверняка), магистры смогут отыскать мой труп по остаточным эманациям маны, которыми я обильно наслежу по дороге в логово змея. Данко вырвал сердце, чтобы озарить людям путь сквозь темный лес. Я же стану маяком, что даст товарищам новую надежду. Стоит ли игра свеч?
Да, однозначно.
Начертив пальцем на стене тонкую стрелочку, я растворился во мраке и шел, пока не оказался у обрыва. Сейчас отряд находился недалеко от входа в лабиринт, и озеро маны мерцало совсем рядом – метрах в пяти внизу. Уже от края я увидел развилку и яркое голубое сияние в туннеле – точно такое же, как когда сорвался вниз и ухнул в ледяную воду.
Подземелье полнится аномалиями и странностями. Здесь бывает всякое.
Я расставил руки в стороны и шагнул с обрыва. Но у самой воды затормозил падение и приземлился на лестницу из наплывов магмы. Постоял немного, собираясь с духом, и преисполнившись необходимой решимости шагнул в проход.
Маски сброшены.
Мосты сожжены.
Победа или смерть – устаревший вопрос.
Спасение через жертву – обновленная поправка.
Похоже, я запорол хорошую концовку своими восхитительными решениями, но то, что началось, должно быть закончено – тем или иным способом.
Ибо таков путь.
Путь Героя.
И тысяча лиц слилась в одно.
Мое.
И я сделал шаг, что отделяет второстепенного персонажа от протагониста.
Даже если цена такого шага – жизнь.
Как ни крути, но даже Вечный Воитель не раз умирал.
Хранитель Подземелья не соврал – я вновь оказался перед огромной полупрозрачной сферой, что висела меж полом и потолком на тонких спиралях. Бок самородка был столь чистым и гладким, что я увидел свое отражение – узкие плечи, болезненная худоба, ярко выраженный сколиоз, редкая щетина как неудачная попытка скрыть острый подбородок и мудацкие ботанские очки.
И нет – это не отражение исказилось, как в кривом зеркале. Просто я видел себя настоящего – себя до попадания в сказочный мир магии и волшебства. И пока я с ненавистью смотрел правде в глаза, сизый туман сгустился напротив, но из него вышел не змей.
Нет.
Навстречу вышел я настоящий – тот же, что все это время сидел внутри кристалла. Запрокинул голову из-за разницы в росте, ухмыльнулся и надменно произнес: