– Показательная порка проводится перед всем экипажем. В данном случае – перед коллективом. Но мы вовсе не варвары, госпожа Блок. Встаньте лицом к окну и спустите платье до пояса. Так мы будем видеть лишь ваш силуэт.
Девушка подчинилась, смиренно встав справа от лестницы на фоне высокого стрельчатого витража. Утренний туман рассеялся, солнце поднялось выше, и мы в самом деле не разглядели бы ничего лишнего, кроме изящных изгибов спины.
– Паре моих штурмовиков придется вам помочь. После нескольких ударом вам будет крайне сложно стоять на ногах, – Картер говорил это таким тоном, словно речь шла о поездке на велосипеде, и от всего происходящего меня начинало потряхивать. – Но не переживайте – женщины их давно не интересуют.
Двое громил встали по бокам от приговоренной. Один отстегнул от пулемета ремень, второй опутал им тонкие запястья и привязал к стволу, после чего оружие взвалили на плечи на манер виселицы. Алина спокойно стояла с поднятыми руками, стоически терпя постыдные неудобства и не произнося ни звука. Зато лорд-ублюдок руководил действом с превеликим удовольствием и наслаждался каждой секундой представления.
– Возьмитесь покрепче за сошки и приклад, – посоветовал Картер. – Будет не так больно, как просто висеть на ремне. Отлично. Теперь что касается зрителей. Вы здесь не для красоты. Ваша задача – внимательно наблюдать за экзекуцией и делать правильные выводы. Перед вами – наглядная демонстрация того, что ждет за несоблюдение условий нашего договора. Невыполнение нормы – двадцать ударов. Неуважительный тон – тридцать. Ложь – сорок. Нарушение приказа – пятьдесят. Нападение на моего человека – сто. Через каждые десять плетей вас будут лечить, так что на быструю смерть не надейтесь. Вы познаете боль каждого удара, прежде чем отойдете в мир иной.
Студенты стояли, будто статуи, не смея ни шелохнуться, ни лишний раз вздохнуть. Страх сковал их по рукам и ногам, заточил в невидимые железные девы, и все, что им оставалось – незряче смотреть в пустоту.
– Если кто-то отведет взгляд или опустит голову – госпоже Блок добавят одну плеть. Наблюдайте внимательно и в будущем старайтесь поступать так, чтобы эта порка стала последней. Господин Романский – ваш выход. Чрезмерно усердствовать не заставляю, но если увижу, что вы сдерживаетесь – плеть тут же перейдет к моему человеку, а наказание начнется сначала. И еще – захватите с собой клирика. Так, на всякий случай.
Мне никогда не доводилось орудовать подобной штукой, хотя умеренную тему я уважаю, но все же плеть – не кнут, с ней большого ума и сноровки не нужно. Встал на приемлемое расстояние – замахнулся из-за плеча – рубанул. Главное не жульничать, как бы не хотелось ослабить страдания, иначе будет еще хуже.
– Давайте, – прошипела пленница, когда я встал на исходную. – Не стоит растягивать удовольствие этим плебеям.
Магистр старалась держаться изо всех сил, но после первого же удара колени подкосились, а туфельки заскребли по мраморной плите. В гробовой тишине хлесткие щелчки так ударили по ушам, что я сам невольно стиснул зубы.
– Весьма недурно, – похвалил Даллас, равнодушно посасывая мундштук. – Продолжайте в том же духе.
На пятом ударе страдалица запрокинула голову и исторгла звериный рев, от которого и без того холодная кровь застыла в жилах. Вопль эхом пронесся над сводом и, казалось, пронзил тело насквозь, как близкий взрыв. Кто-то из студенток тихонько всхлипнул, и я невольно оглянулся, о чем тут же пожалел. Почти у всех девушек на скулах блестели серебряные полоски, а парни смотрели с такой ненавистью, будто я устроил все это по собственной воле.
Особенно яростно выглядел Одинцов – ноздри раздувались от частого дыхания, лицо побагровела, а кулаки сжались так, что побелели пальцы. Я боялся, как бы у здоровяка не сдали нервы и он не кинулся на британцев. Так-то я ничуть не против возмездия, но победить мы не сможем, а потом придется пороть обоих еще дольше. Олег тоже все понимал и сдерживался, как мог, но если все продолжился в том же русле и дальше, я бы не дал на его счет никаких гарантий.
– Не отвлекайтесь, сударь. Вашим подопечным еще манород добывать.
После десятого удара Алина повисла на ремне и перестала издавать какие-либо звуки кроме чуть слышных стонов. Я стоял достаточно близко, чтобы видеть не только силуэт, и то, во что превратилась узкая аккуратная спинка, вызывало оторопь и дрожь. Кожа не лопнула, несмотря на крайнюю нежность, однако взбухла уродливой сеткой рубцов – каждый толщиной в половину мизинца. Местами – там, где на плетках бугрились узлы – проступили капельки крови, но я даже думать не хотел о том, что будет еще через десяток плетей.
– Подлечите ее, – неожиданно распорядился мучитель. – Если она потеряет сознание, то не прочувствует половину отмерянной кары.
– Хватит… – тихоня в очках взмолилась сквозь слезы. – Пожалуйста… смилуйтесь над ней…