Я обернулся и посмотрел на ручей. Рыба уже не плескалась, а это значило, что она ушла и рыбалка закончилась.
— Скажи ей, пусть подождет минуту, — крикнул я и побрел к берегу.
Моника кивнула и вернулась в хижину, а я принялся складывать удочку. Интересно, кто бы это мог быть. Очень мало людей знало об этой хижине в горах. Когда я был ребенком, то приезжал сюда с Невадой, отец всегда хотел поехать с нами, но так и не собрался.
Было уже далеко за полдень и воздух наполнился вечерними звуками, из чащи леса доносилось стрекотание цикад. Прислонив удочку к стене хижины, я вошел в комнату. Моника сидела в кресле рядом с телефоном и листала журнал. Я взял трубку.
— Алло?
— Мистер Корд?
— Да.
— Подождите минутку, на проводе Лос-Анджелес, — сказала телефонистка.
Вдруг я услышал щелчок и знакомый низкий голос произнес:
— Джонас?
— Рина?
— Да, — ответила она. — Я три дня разыскиваю тебя, никто не знает где ты, и я подумала о хижине.
— Молодец, — сказал я, взглянув на Монику. Казалось, что она увлечена журналом, но я знал, что она прислушивается.
— Между прочим, прими мои поздравления, надеюсь, что ты счастлив. У тебя очень приятная жена.
— Ты знаешь ее?
— Нет, — быстро ответила Рина, — видела фотографии в газетах.
— А-а, спасибо, но надеюсь, ты не для этого позвонила?
— Конечно нет, — ответила она с присущей ей прямотой. — Мне нужна твоя помощь.
— Если тебе нужны очередные десять тысяч, то пожалуйста.
— Мне нужно гораздо больше денег.
— Насколько больше?
— Два миллиона.
— Что? — воскликнул я, — для чего, черт возьми, тебе нужны такие деньги?
— Это не мне, — в голосе ее прозвучали печальные нотки, — это для Невады. Он в затруднительном положении и может потерять все, что имеет.
— А я думал, он процветает. Газеты писали, что он зарабатывает по пятьсот тысяч в год.
— Это так, но...
— Что но? — Я вытащил сигарету и поискал спички. Моника заметила это, но не сдвинулась с места. — Да, я слушаю.
— Невада вложил все в фильм. Он работал над ним целый год, а теперь его не выпускают на экраны.
— Почему? Наверное, какая-нибудь мура?
— Нет, — быстро возразила она, — совсем нет. Это великий фильм. Но сейчас в прокат берут только звуковые картины.
— А почему он не сделал звуковую картину?
— Он начал работать над ней более года назад, и никто не ожидал, что звуковое кино так быстро завоюет все позиции. И теперь банк требует возврата ссуды, а Норман денег не дает. Он делает собственные фильмы.
— Я понял.
— Ты должен помочь ему, Джонас. Он вложил в этот фильм всего себя. Если он потеряет его, то для него это будет катастрофа.
— Невада никогда не уделял большого внимания деньгам.
— Да дело не в деньгах, дело в его отношении к этому фильму. Он верит в него, наконец у него появился шанс показать Запад таким, каким он на самом деле был.
— Да кому это, к черту, надо знать?
— Ты видел хоть один фильм с его участием?
— Нет.
В голосе Рины послышалось разочарование.
— Неужели тебе не интересно, как он выглядит на экране?
— А почему мне должно быть это интересно? Я знаю, как он выглядит.
— Так ты поможешь? — снова ровным голосом спросила она.
— Слишком большая сумма, да и почему именно я?
— Я помню, что когда-то ты очень нуждался в одной вещи, и он отдал ее тебе.
Я понял, что она говорит об акциях «Корд Эксплоузивз».
— Но это не стоило ему два миллиона.
— Тогда да, а сейчас?
Я задумался. Сейчас, пожалуй, еще нет, а лет через пять акции будут стоить два миллиона.
— Но если он в таком положении, то почему сам не позвонил мне?
— Невада слишком гордый человек, ты знаешь это.
— А почему ты так хлопочешь?
— Потому, что он мой друг, — быстро ответила Рина. — Когда мне нужна помощь, он не задает вопросов.
— Я ничего не обещаю, но вечером прилечу в Лос-Анджелес. Где мне найти тебя?
— Я остановилась у Невады, но нам лучше увидеться в каком-нибудь другом месте. Я не хочу, чтобы он знал о моем звонке.
— Хорошо, поздно вечером я буду в отеле «Беверли-Хиллз». — Я положил трубку.
— Кто это? — спросила Моника.
— Вдова моего отца, — ответил я, проходя в спальню. — Собери свои вещи, я отвезу тебя на ранчо, а сам вылечу по делам в Лос-Анджелес.
— Но ведь мы здесь только пять дней, а ты обещал, что медовый месяц продлится две недели?
— Непредвиденные обстоятельства.
Я сел на кровать и стал стягивать сапоги.
— А что подумают люди, если мы вернемся через пять дней?
— Какое мне, черт побери, до этого дело?
Моника расплакалась.
— Я не поеду, — крикнула она и топнула ногой.
— Тогда оставайся, — сердито ответил я. — Я спущусь за машиной, и если к моему возвращению ты не будешь готова, я уеду без тебя.
