Мальчик был чернее ночи и помимо когтей и зубов имел длинные шипы по всему телу, вдоль хребта и снизу морды. Он их умел складывать или топорщить во время боя. Поэтому Сканд одно время пытался приучить его к седлу. Мальчик без восторга воспринял седло и упряжь и даже согласился с мнением хозяина, что того можно покатать в небе, но только Сканду это было неинтересно. Он, в первую очередь, был главнокомандующим. А как с высоты можно командовать? Орать до сорванного горла? При помощи зеркал? Абсурд и глупость. Оставалась только надежда, что на Мальчике будет летать кто-либо еще.
Но только вот незадача, Сканд был единственным человеком, которого Мальчик подпускал к себе с упряжью, а уж о том, чтобы разрешить кому-нибудь, кроме любимого хозяина, влезть в седло, не приходилось даже мечтать. В лучшем случае (если в седло Сканд сажал Лекса) Мальчик ложился на бок и изображал дохлую зверушку, а если кому-нибудь еще приходило в голову оседлать его (Тургул, Тиро или Бэл), дракончик выворачивал голову и пытался укусить наглеца, хорошо, что все обходилось мелкими укусами, но и спустя пару дней злопамятный питомец мог стегнуть наглеца, покусившегося на его спину, хвостом. Тиро после таких нападений отказывался кормить «злопамятную сволочь», а Тургул с Бэлом просто обходили Мальчика по дальнему кругу и были настороже.
Лексу неожиданно было обиднее всего, что Мальчик не воспринимал его, как хозяина, потому что именно ему пришлось с ним намучиться больше всех. Ему и еще госпоже Таре. В первый сезон летнего зноя его вывезли в имение, и на удивление, Мальчику там понравилось намного больше, чем в городском доме. Может, из-за того, что в имение не взяли питомцев Ламиля: Ниф-Нифа, Наф-Нафа и Нуф-Нуфа. Его никто не задирал, а еще, в небе над имением не было воздушных змеев и ничто не отвлекало маленького детеныша от любования бескрайним небом. По крайней мере, когда пришло время возвращаться в городской дом, Мальчик пару дней отказывался есть и стал вялым.
После долгих размышлений Мальчика вывезли в старое имение Сканда на берегу. Там командовала госпожа Тара, и было не страшно оставить ей крылатого малыша. Из старого города каждый день привозили свежую рыбку, а еще, имение стояло на крутом обрыве, и Мальчик теперь каждый день внимательно приглядывался, как в море курсируют большие корабли и маленькие рыбачьи лодочки. С каждым днем, проведенным на солнце, шкурка Мальчика становилась все чернее и чернее, и к концу года только брюшко было рябеньким, вернее, как Лекс это назвал, «соль с перцем».
Сам Лекс устал от подковерных игр с аристократами и заявил мужу и Кирелю, что собирается сделать очередной шедевр и ему нужны покой и уединенность. После этого схватил Бэла и удрал с ним в имение у старого города. Там госпожа Тара занималась добычей материалов для изготовления фарфора. Рабы под ее присмотром собирали все куски белого шпата, который теперь складировали рядом с мешками белой глины, которую очень тщательно выкапывали и отчищали от кусочков земли и сора. После того, как рабы доставали из земли всю глину, на том месте насыпалась земля, привезенная из «ничейных мест», и сажались молодые деревца. Поэтому днем в имении было тихо и малолюдно, и Лекс с Бэлом без опасения занимались пиротехникой, а вечерами возвращались верхом под семейный кров к своим недовольным половинкам.
Именно Лекс первым увидел, как Мальчик однажды расправил неокрепшие крылышки и спланировал вниз на рыбачий баркас, который возвращался с уловом. И как на баркасе перепуганные моряки пытались веслами отмахиваться от черного ящера, который с самым наглым видом набросился на корзины, при этом шипел, уворачивался от моряков и жадно жрал их улов. Лекс отправил вниз монахов с Бэлом во главе, с приказом разобраться с моряками и оплатить золотом убытки, а сам свистел, визжал и размахивал тряпками с обрыва, пытаясь привлечь к себе внимание и не дать зашибить малыша. Моряки не сразу, но поняли, что кричат именно им, и что дракончика обижать не следует, а в порту с ними рассчитаются за все.
А после того, как морякам заплатили золотом за мелкую рыбешку, за которую в лучший день на базаре можно было выручить горсть медяков, на следующий день под обрывом, где стояло имение, было уже несколько лодочек, с которых радостно демонстрировали маленькому ящеру свой улов. Мальчик в то время мог только планировать вниз, но с тех пор накормить его иначе, чем в рыбачьем шлюпе, стало практически невозможно. Если в первые разы Лекс свистел и орал морякам, что их на берегу ожидает награда, лишь бы они вернули детеныша целым и невредимым, то вскоре один из монахов назначался «дежурным», и стоило Мальчику слететь вниз, как тот появлялся в зоне видимости на утесе и жестами объяснялся, что видит, к кому спланировал маленький хулиган и кому будут возмещены убытки или устроены неприятности, если дракончика обидят.
