Солнце, лукавое и неверное, выпустило из туч несколько лучиков, и ледяные ветви заиграли. Что же были они, эти ветви, переплетённые над аллеей, сказочный свод или же прутья клетки?
— Знаешь, Рене, — медленно сказал Остерман, — иногда оружие оказывается умнее направляющей его руки. Иногда, в бою, шпага становится вдруг умнее своего неумелого фехтовальщика. Иногда, Рене, не ты слушаешься моей руки, а я покорно следую за тобою и лишь угадываю тебя… Порой ты лучше знаешь, как тебе быть, и без меня.
— Что ты, нет!
Лёвенвольд присел перед коляской на корточки, так, что шуба веером рассыпалась по снегу, взял руки своего кукловода.
— Или да, Хайни?
— Ты же пообещал стать его богом из машины — что ж, теперь делай. Ты обещал поднять его из ада. Сам понимаешь, слово дворянина.
— Ага…
Тонкая, безжалостная иезуитская шпага раз в год всё-таки расцветает плачущими белыми лилиями. Люциферитская, с кровоточащими хищными лучами звезда — раз в жизни может побыть и просто звездой.
Рене прочитал своё рондо, явно кокетничая, явно красуясь, явно ожидая столь же эффектного ответа. Но Остерман сказал лишь:
— Он ещё не умер, Рене.
Клуб лекарей собрался на этот раз в анатомическом театре, и бокалы звенели почти над раскрытой грудной клеткой очередного бедняги — пока того не утащили в морг студенты. Климта и Ван Геделе на собрании ждали с нетерпением, особенно Ван Геделе.
Новинка-Леталь оказался забавным рассказчиком, ведь всем лекарям было интересно, каковы же высочайшие пациенты становятся потом. В крепости, по ту сторону Леты. Как переносят холод камеры, допросы с пристрастием, регламентированные удары кнута? Каковы они делаются, те господа, что только что были напыщенны и надменны, и глядели на беднягу-хирурга, как на прах под своими ногами?
— Он держится достойно, — рассказывал доктор Ван Геделе про павшего регента.
Впрочем, так же, «держится достойно», говорил он и о предшественниках регента в крепости, о кабинет-министре Волынском и об архитекторе, полковнике Еропкине. Доктору не нравилось злорадствовать, он старался очерчивать страдания павших персон как можно более скупо и лаконично. Даже если те валялись в ногах и плакали — стоило ли позорить их и более, мёртвых или же — практически мёртвых, приговорённых к смерти?
— И здорово ему досталось? — тут же спросил лейб-медик Фишер с живейшим интересом.
Старый чёрт предчувствовал, что вместе с бироновской партией наконец-то отправится в отставку и он сам, и всё же радовался страданиям прежнего своего тирана. Все помнили, как герцог год назад после очередного идиотического рецепта (сушёные червяки, пиявки, навозная припарка) палкой гнал лейб-медика по залитой грибным дождичком петергофской аллее. И вот теперь к извергу пришло воздаяние…
— Я бы не сказал, что его так уж треплют, — ответил Ван Геделе. — Инквизиция опасается претензий от французской стороны от дядюшки маршала. И кнутов регенту достаётся ровно столько, чтобы зажило до казни. И он имел бы красивый вид в гробу.
Фишер сладко, долго рассмеялся, и коллеги за его спиной подобострастно подхватили. И только Климт поморщился от остроты, как от боли в зубе, и отошёл.
Лакей принялся разливать вино, и Ван Геделе оставил галдящую компанию, чтобы подойти к другу.
— Ты сердишься, что я так говорю про герцога? Тебе жаль стало его?
— Друг дома нашего столько лет, конечно же, жаль, — отвечал Климт. — Для меня все они прежде всего люди. Бездарные, жестокие, но создания божьи.
— Хозяин твой любит его, — припомнил Ван Геделе, сдержав усмешку. — Как думаешь, мог бы он спасти герцога? Он нынче в фаворе у правительницы, не последняя фигура на поле.
Аннушка Леопольдовна, марионетка-принцесса фельдмаршала Мюниха, взлетевшая после переворота, и в самом деле симпатизировала обер-гофмаршалу. Ей явно нравились холёные, в возрасте, красавцы — граф Лёвенвольд, граф Линар.
— Мой хозяин фигура невесомая, — со вздохом отмахнулся Климт. — Ему самому бы сейчас не пропасть. Он ведь под следствием.
Остермана и Лёвенвольда новые победители одновременно и ласкали, и терзали. Им прощали долги, дарили преференции. И обоих дёргали на допросы, обвиняя в симпатиях к павшему регенту.
