Подошла Бинна и встала за креслом — справа. Молча прижала платок к сочащейся длинной царапине — терпи.
Так же было и третьего дня, когда он сказал жене о свидании с Лисавет. Терпи. И продолжай к ней ездить. Глупо хранить все яйца в одной корзине. Хозяйка больна, а мы все должны стать заново пристроены. Ты и дети. А я сама — подвинусь, отойду в тень, не в первый же раз. Терпи. Отыграй ещё раз эту пьесу, для нас, пожалуйста, Гензель. Она цесаревна, принцесса крови, на эту карту можно и поставить.
Герцогу припомнилось словечко «подельщица», бывшее в ходу в Восточно-Прусской тюрьме. Там же гуляла поговорка: «Хорошая жена — та, что поможет спрятать труп». Цинично, но, увы, верно.
Герцог следил, украдкой, краем глаза, как сладко и беззвучно ссорятся обер-гофмаршал и его Нати Лопухина. Она шипит, он игриво отмахивается, смеясь. А ведь Наталья для гофмаршала именно что то самое, подельщица, идеальная соучастница, красивая, глупая и бесконечно преданная. Такая может и очаровать австрийского посла, и яду кому-нибудь незаметно подсыпать. И ляжет ради него на люцеферитский алтарь. И на эшафот за любимым взойдёт, если это ему понадобится. А вот он её любит? Ну да, ну да, как ты сам — коня Митридата или ростовщика Липмана. Оружие, продолжение руки. Никого он не любит — поэтому и ты не ревнуй. Он мотылёк, сильфида, Габриэль, putain d’ange, тарталья, тартюф, жестокий и беспечный. Мягкая кошачья лапка нежно играет с добычей и внезапно выпущенными когтями вдруг рассекает игрушке горло.
И отчего-то больнее всего тебе теперь думать о нём, как о постороннем.
Кончился бал, последовал за ним неизбежный концерт. Цандер Плаксин из своего угла, заботливо задрапированного портьерами, наблюдал за августейшей четою — дюком Курляндским и её императорским величеством. Слова шпиона, столь безвременно почившего позавчера в манеже, всё не шли у него из головы. У цесаревны лучший в городе хирург, и если уж этот хирург приговорил кого к смерти — такой человек непременно помрёт. Значит, и её величеству недолго осталось. Вон она какая жёлтая и опухшая — не сравнить с парадным портретом, писанным год назад.
От живого сравнения висящего на стене портрета и мертвенно-отёчной настоящей императрицы Цандеру сделалось не по себе. Сердце заболело у него за любезного патрона, дюка Курляндского — в случае кончины покровительницы бедняге нужно будет срочно распорядиться своей драгоценной задницей — или уносить её, или заново пристраивать. А у госпожи Лисавет губа-то не дура — выходит, она тогда дело ему предлагала.
На сцене взвыли протяжно толстая итальянка и пискля кастрат. Значит, вот-вот побегут из-за кулис и балерины. Уже пронёсся по сцене цветочный смерч, заставивший кастрата расчихаться, а этот смерч как раз предварял собою явление балетниц.
Цандер, озарённый внезапной идеей, узким угрём выскользнул из-за портьеры и бочком пробрался за сцену — скромный, неприметный и оттого словно и невидимый.
Дуся Крысина наносила последние решающие удары пуховкой по низкому декольте — пудра над нею стояла столбом.
— Богиня! — прошептал Плаксин, выглядывая из-за зеркала, словно амур на куртуазном полотне. — Скажите — мы счастливы?
— Да, да, да, — улыбнулась танцовщица влажной малиновой улыбкой. — Чего только это стоило… Но мне вот-вот на сцену, ты не вовремя, милый друг.
— Мне только взглянуть, одним глазком, чтоб сердце успокоилось…
Цандер поймал её руки с пуховкой, бережно обдул от пудры и посмотрел. На правой руке переливалось странное двойное кольцо. Это кольцо из бриллиантового гарнитура герцогини фон Бирон формой своей напоминало таинственный знак бесконечности и надевалось одновременно на два пальца. Значит, всё было правдой — герцогиня подарила свой талисман генералу Густаву, а тот расплатился кольцом с благосклонной танцовщицей.
— Когда будете на сцене вот это показывать, — комично изобразил Цандер руками балетный жест нежного томления, — ручку к герцогу поверните, чтоб он разглядел. Пусть у него под париком рога зачешутся.
— Герцог близорук, — вздохнула Крысина, словно сожалея, что высокая особа не в силах оценить её красоту.
— Он охотник, — напомнил Цандер, — что ему нужно, отлично видит.
— Альп
Богиня Крысина подхватилась и полетела, обдав шпиона ароматной эманацией духов, пота и пудры.
Цандер неспешно пошёл прочь — мимо надушенных карликов и гимнастов, бинтующих ноги перед выходом. За сценой было весело, куда веселее, чем перед нею — кто-то поддерживал от падения накренившуюся опасно декорацию, кто-то примерял тюрбан с плюмажем, а только что пустивший на сцене петуха кастрат вытирал кровь из носа — после пощёчины, щедро отвешенной гофмаршалом.
— Он зверь! Сатрап! На-ву-хо-до-но-сор! — сладчайшим контртенором жаловался на своего тирана кастрат.
