Она и в самом деле ничего не соображала, перестала воспринимать адекватно, когда увидела этот блеск в его завораживающих глазах.
— Когда я шел сюда, думая, что отправляюсь в дальнее путешествие, полное смертельных опасностей и чудовищ, я хотел попрощаться и попросить вас…
— О чем?
— Стать моим оберегом. Знаете, ведь когда моряк выходит в море, а на берегу его кто-то ждет, с ним почти наверняка никогда ничего не случается. Это всего лишь легенда, но моряки искренне в нее верят. Скажите, Тея, вы бы стали моим оберегом, вы бы стали меня ждать?
Признание принца вызвало растерянность и отголосок боли в душе. Сердце шептало согласиться, сказать «да», а разум так некстати подсовывал самые мерзкие картинки из недавнего видения.
И на этот раз разум заглушил голос сердца, вызвал гнев и разочарование, которое она испытывала все это время, до того, как увидела окончание видения. И когда Тея вспомнила об этом, то ее словно ушатом ледяной воды обдало. Ведь если она скажет то, что он так жаждет услышать, то он останется, никуда не поедет, и видение сбудется. Но если он уедет далеко, так далеко, как только возможно от Самиры, то ни ей, ни ему опасность угрожать уже не будет. А значит, она должна сделать все, чтобы он уехал, даже если для этого придется лгать и притворяться.
Осознав все это, она поднялась, посмотрела в его глаза и уверенно сказала:
— Нет! Я не смогу стать вашим оберегом.
— Почему? — растерянно спросил Дэйтон. — Я… чем-то обидел вас? Своим признанием?
— Нет, с чего вы взяли? — фыркнула она, не достаточно, чтобы обидеть, но вызвать недоумение и подозрение хватило. — Я просто не уверена, что готова играть в эти игры.
— Игры? — переспросил он, тоже поднявшись, но не делая попыток приблизиться. — Вам кажется, что это игра?
— А разве нет?
— Нет. Что заставляет вас думать, что мое признание — игра?
— А что вас заставляет думать, что ваши признания мне интересны? — надменно посмотрела она на него. Заметила, как растерянность сменяется холодностью, и стало больно. Но боль ничто по сравнению со страхом увидеть его мертвым.
— Вот значит как, — уже без всякой теплоты ни в голосе, ни во взгляде, произнес он. — И почему мне кажется, что теперь играете вы?
— Вам только кажется. И то, что я позволила вам сегодня, было моментом слабости и растерянности, не более. Простите, милорд, но может вам стоит попросить принцессу Самиру стать вашим оберегом?
— Что?
— Мне лестно, что вы пришли попрощаться, но… ваши намерения преждевременны. Не меняйте своих планов, принц, тем более ради меня. Я… я не буду вас ждать. И простите, если своим сегодняшним поведением дала вам какую-то надежду. Я… не люблю вас.
— Вы лжете!
Он не верил, он все еще не верил, но у нее был еще один аргумент.
— Нет, не лгу. Мне нравится другой… другой мужчина. Он… немного похож на вас, поэтому я на мгновение обманулась. Хотела, чтобы на вашем месте был он.
Тея когда-то прочитала в одном старом любовном романе о двух влюбленных, между которыми из-за недопонимания вдруг возникла непробиваемая ледяная стена. Тогда эта фраза показалась ей ужасной глупостью, но сейчас именно так она себя и ощущала, и могла бы поклясться, что видела своими глазами, как возникает и ширится эта стена. Он стоял в метре от нее, а казалось, что в тысячах лиг. И отражение этой стены она видела в его ставших ледяными глазах.
— Мне жаль, что мою растерянность вы приняли за согласие.
Но я люблю другого.
Она знала, что принц легко читает ложь, точно так же, как и ее брат, но именно это и помогло ей лгать так убедительно. Ведь когда искренне веришь в собственную ложь, или виртуозно обходишь ее, то она так поразительно становится похожа на правду. И ведь она не солгала, говоря, что любит другого. Не сказала только, что любит другого Дэйтона, того, кто не спит с собственной сестрой. И он понял, отошел к креслу, поднял валяющийся на полу камзол и равнодушно проговорил:
— Да, понимаю. Простите, что побеспокоил. Этого больше не повторится. Приятных снов, принцесса.
Когда он ушел, Тея еще долго стояла, глядя на дверь, старательно убеждая себя, что все правильно сделала, что не совершила ошибки. Ведь он уедет и будет жив. А со своим умирающим от боли сердцем она как-нибудь разберется.
Дедуля Парс ушел даже раньше, чем закончился рассказ Кахаара и, на мое счастье, забрал с собой кайра. Точнее ему пришлось. Дед просто выставил наглого хранителя за дверь, заявив, что в доме Агеэра его внучке ничего угрожать не может. В общем, кажется, мне очень повезло, и я не увижу этого типа до самого отъезда в Арвитан, даже на похоронах. Там Эвен его заменит.
Воспользовавшись тем, что никого из посторонних дома нет, а дед никуда не спешит, я решила поделиться с ним своими соображениями на счет смерти дяди Карла. Мне повезло еще в одном — он не стал от меня отмахиваться, а внимательно выслушал и даже заинтересовался.
— Значит, говоришь, добыча увеличилась в разы?
— Не просто в разы, наши шахты почти пусты.
— Не надо было книги Тени отдавать, — вздохнул дед, но кажется, не сердился.
