– Алонио считал: доверчивость ведёт к злоупотреблениям, а снисходительность – к вседозволенности. Постоянно повторял, что добро должно быть с кулаками.
– Мой учитель тоже любит эту поговорку, – морщится Алан. – Но от служителя Всевышнего всё-таки ждёшь милосердия и веры в людей. М-м-м… госпожа Шеус, что ты делаешь?
– Накладываю стазис, – откликаюсь я. – У Милеи наверняка есть родные и друзья, которые захотят с ней попрощаться.
– Есть, – глухо подтверждает Никос. – Родители в Ниго́ре и старшая сестра в Оли́зе. Последний год они находились в ссоре и не общались, но я, разумеется, их извещу.
– Покойная не похожа на вздорную особу, – замечает Алан. – Конечно, я сужу по внешности и могу ошибаться.
– Семья Милеи не одобряла её связи с мужчиной на четыреста лет старше, который к тому же не скрывал, что не собирается вступать в брак. Ссоры происходили только на этой почве: у Милеи был покладистый характер. Она во всём соглашалась с Алонио.
– А он её любил?
Простой вопрос вызывает долгую паузу.
– Мне трудно судить. Алонио неоднократно заявлял, что вся его любовь отдана Всевышнему. Женщины занимали в жизни понтифика очень незначительное место.
– Женщины? – цепляется Алан. – Были и другие, кроме Милеи?
– Всевышний, как вы верно подметили, не требует от нас воздержания, – смешок Никоса рваный, нервный. – До Милеи у Алонио около трёхсот лет жила другая духовная дочь, Лиáра. Но вряд ли Лиара прикончила понтифика в приступе ревности: они расстались мирно.
– Расстались до Милеи или из-за неё?
– Из-за. Только не подумайте, Эрол, никакого скандала или чего-либо подобного.
– Я пока вообще стараюсь не думать, – медленно тянет Алан. – До того как соберёшь факты, это бессмысленное и даже вредное занятие. Вы позволите нам осмотреть спальню госпожи?
– Осматривайте, – Никос поднимается. – Меня вы найдёте в моей комнате.
Осматривать, прямо скажем, нечего. На всякий случай я проверяю тело. Грёзы Грёзами, но удостовериться в отсутствии иной магии нелишнее. Ночная сорочка у Милеи простенькая – кусочек серого шёлка на двух тоненьких бретельках. От интимной стрижки в форме птички с распахнутыми крыльями у Алана краснеют кончики ушей. Стрижке лет двадцать, длина волос закреплена магически, иначе, подозреваю, Милея избавилась бы от неё. Ни на руках, ни на ногах нет маникюра: ни модного меняющего цвет в зависимости от одежды, ни даже обычного классического. Поправив одеяло, я перехожу к комоду. Бельё, колготки, сорочки…
– Ты что-то целенаправленно ищешь? – Алан заглядывает через плечо.
– Скорее хочу убедиться в своих предположениях. У Милеи шикарные, но светлые ресницы и слишком белая кожа. Удивительно, что она не пользуется косметической магией или хотя бы древними как мир тушью и румянами.
– И что ты предполагаешь?
– Что духовная дочь действительно серьёзно относилась к вере, а не просто спала с Алонио. Патеры говорят нам: любите и принимайте себя такими, какими сотворил вас Всевышний, не изменяйте данный от природы облик.
– Когда это ты успела наслушаться патеров?
– В храме на границе. После первых про́водов трясло, словно от прямого попадания пульсара. Утешения патера пришлись как раз к месту.
– Я после первых про́водов напился, – честно признаётся Алан. – Мы с парнями стащили спирт у целителя и перемешали его с сиропом. Гадость жуткая. Казалось, начну дышать огнём, словно виверн. Лучше бы тоже в храм сходил.
– Помогло? – спрашиваю сочувственно.
– Не особо. Зато сто десять лет на спиртное даже смотреть не могу. Мутит от одного вида.
– Значит, в чём-то помогло, – неуклюже шучу я.
Одёргиваю себя и возвращаюсь к осмотру. Косметички в комоде нет, белья необходимый минимум, украшения отсутствуют. В верхнем ящике пара расчёсок и несколько блёклых лент для волос. Встроенный шкаф полупустой, одежды немного. Такое впечатление, что Милея забрала из дома лишь тёмные, строгие и максимально закрытые вещи. Исключение – тёплое пальто весёлой яичной расцветки и полусапожки к нему в тон. Пальто ношеное, рядом висит новенькая куртка – и она уже уныло-чёрная.
– Впервые встречаю настолько извращённое понимание веры, – ворчит Алан. – Где сказано, что Всевышний запрещал яркие цвета?
– Всевышний не запрещает, но, вероятно, Милея слишком буквально воспринимала слова наставника о скромности и умеренности.
На полке под полотенцами коричневый жетон. Милея Ойлéн, бытовик, пятый уровень, безработная. Алан переписывает данные в своё устройство связи:
– Запрошу-ка я наш архив. Пусть пришлют всё, что у них есть на господина Алонио, а заодно на госпожу Милею Ойлен и Лиару, жаль, не знаем её фамилии. Но, если женщина как минимум три века жила с понтификом, какие-то сведения о ней должны быть в базе.
– Ты всерьёз предполагаешь, что она причастна?
– Нет, но любая информация полезна. Пока вырисовывается безрадостная картина. Алонио, возможно, был хорошим администратором, но паршивым человеком. Авторитарным, жестоким, чёрствым. Неудивительно, что Бездна нашла, за что зацепиться.
