– Но убила его не Бездна, – я глажу острые лепестки хризантем. Срезанные цветы – мёртвые цветы, природники никогда не держат дома букетов. – Его убийца – такой же служитель Всевышнего, маг божественной энергии. Причём он искренне верил, что его поступок – во благо. Алан, можно вопрос? Не по расследованию?
– Можно.
– Ты любил мою маму?
Он шумно выдыхает.
– Ожидал чего угодно, только не этого… Нет, Лин. Нельзя полюбить за день. Наверное, я мог бы влюбиться: мне всегда нравились девушки со стальным стержнем внутри. Но вмешался твой папа, и весьма решительно. Кай… он такой же, как ты: хладнокровный, уравновешенный, целеустремлённый, к тому же великолепный профессионал. У меня не было шансов.
Горящие уши я остужаю силой природника. Алан правда обо мне такого высокого мнения?!
– А если честно, – он опускает взгляд, – тогда я и не был готов к серьёзным отношениям. Кай без лишних разговоров обручился с твоей мамой в тот же день. Большее, на что хватило бы меня, – предложить жить вместе. Так что правильно Ани выбрала твоего отца.
Алан встряхивается и меняет тон:
– Ну что, навестим нашего патера?
– Заходите, – раздаётся из-за двери.
Комната помощника понтифика разительно отличается от тоскливых спален Алонио и Милеи. Она в светло-бежевых тонах и обставлена современной мебелью. Стол завален бумагами, кровать заправлена небрежно, из дверцы встроенного шкафа торчит край мантии, на подоконнике цветут кактусы. Стена над столом увешена снимками молодой пары и двух очаровательных девчушек.
– Это мои родители и младшие сёстры, – чуть смущённо поясняет Никос.
– Отрадно видеть, что хоть что-то в этом доме не напоминает музей, – замечает Алан.
– Я сделал ремонт на собственные средства. Алонио не возражал… но и не одобрял. Патер должен заботиться о душе, а не о быте. Только после Академии мне слишком хотелось уюта.
Алан с интересом вглядывается в снимки:
– Ваши сёстры – двойняшки?
– Близнецы. Редкое и почти забытое отклонение. Маме предлагали вмешаться ещё на ранней стадии беременности, но они с отцом решили, что не хотят противится воле Всевышнего. Присаживайтесь, мне осталось дописать последнее сообщение.
Я выбираю стул у окна. Один кактус с краю, совсем маленький и чахлый, сразу начинает жаловаться. Искушение подпитать его энергией столь велико, что я уступаю. Всё равно патер не заметит воздействия: это же не магия в привычном смысле слова. Кактус на глазах оживает и выпускает крошечный бутон.
– Никос, объясните мне странность, – Алан садится на другой стул у шкафа. – Мы находимся в доме уже час, а ни брат Люсен, ни брат Керин не выглянули хотя бы из простого человеческого любопытства.
– Брат Люсен выходит из своей комнаты лишь в ванную и уборную, поесть ему приносит… приносила Милея. А брат Керин работает в кабинете при храме вместе с Алонио. Сегодня он ушёл без пяти девять, вернуться должен около шести, – Никос отрывается от экрана визора и хищно усмехается. – И я ему ещё ничего не говорил. Скандал будет не таким громким, если я предъявлю Собранию убийцу.
– Вы так уверены в его виновности?
– Он мерзкий тип, – убеждённо заявляет Никос. – Самовлюблённый и скользкий. Из тех патеров, которых нельзя подпускать к пастве на полёт пульсара.
– Почему же Алонио его терпел?
– Надо признать, в своей области Керин хорош. Может за полчаса составить любую смету с точностью до монетки.
– А скажите мне, Никос, – Алан скрещивает руки на груди, – предположим, Алонио задумал бы некий сложный план. Не совсем подобающий патеру. Идущий вразрез с заветами Всевышнего, попросту – преступный. К кому обратился бы понтифик: к вам или своему секретарю?
Никос закусывает губу.
– Из меня плохой служитель, Эрол. Строптивый, грубый, вспыльчивый. Поэтому моё место не в храме, а на административной должности. Но заповеди Всевышнего, как и законы Кериза, я никогда бы не нарушил.
– Я тоже так думаю, – удовлетворённо соглашается Алан. – Сколько лет Керин служит у Алонио?
– Этой весной брат Керин отмечал пятьсот лет своей службы, из которых он триста сорок три года проработал у Алонио и сто пятьдесят шесть лет – у прошлого понтифика.
– То есть он ещё и обладает жизненным опытом. Недурно. Как вы отнесётесь к тому, что мы с госпожой Шеус навестим патера Керина на его рабочем месте?
– Вы его спугнёте, и он сбежит.
– От меня? – в руках Алана на секунду сверкает золотом Аркан. – Не смешите. Разве что господин Керин предпочтёт рвануть прямиком в Бездну, а я сомневаюсь, что у патера хватит мужества поступить подобным образом.
– Но кто потом накажет убийцу – Совет Магов или Верховное Собрание?
– А мы разделим полномочия, – весело откликается Алан. – Совет Магов посадит преступника в тюрьму, Верховное Собрание предаст его анафеме, или что там у вас положено в таких случаях. Уж как-нибудь договоримся. Или, хотите, сначала попинайте его прилюдно, тюрьма никуда не денется.
– Сколько вам лет, архимаг Эрол? – ухмыляется Никос. – Сто сорок пять?
– Сто сорок четыре года. Скажете, я веду себя недостойно своему положению?
