Края овощей и трав начинают припекаться, пока я вытираю слезы с глаз. От внезапного приступа горя, вызванного воспоминанием о моем первом уроке магии, перехватывает дух. Прошло четыре месяца с маминой смерти, а тоска по ней все еще остра, как битое стекло.
Всхлипывая и шмыгая носом, я обжариваю куриную грудку и варю пачку купленных в магазине макарон в воде соленой, как Ипсвичский залив. Когда нут с грибами остывают, я выкладываю на тарелку макароны, курицу и овощи. Последние штрихи – шарик моцареллы, выдержанный пармезан, свежее масло и несколько капель бальзамического уксуса.
Острота и соль от уксуса и пармезана, свежесть от лимона и моцареллы и землистая нотка трав и грибов. Даже со все еще немного заложенным от слез носом я понимаю: сочетание потрясающее. Каждый кусочек – идеально выверенный такт в симфонии. Я останавливаю себя, чтобы не вылизать тарелку дочиста, и вместо этого ставлю ее на пол. Мерлин с радостью принимается чавкать.
Я вычесываю его у огня дольше обычного, пока завораживающее мерцание пламени не усыпляет мою печаль. В конце концов мурлыканье переходит в тихий храп, и он перестает месить лапками мои ноги. Я беру одолженную у Джинни книгу с прикроватного столика и кладу ее себе на колени. Мерлин просыпается от движения и спрыгивает, сворачиваясь калачиком ближе к огню.
– Смотри осторожнее, а то усы припалишь, – предупреждаю его я. Он смотрит на меня сонными глазами, а потом отворачивается обратно к очагу.
– Ну как хочешь, – смеюсь я, открываю книгу и весь следующий час читаю, уютно свернувшись в кожаном кресле.
Когда часы бьют восемь, я готовлю себе завтрак на утро. В углу кухни виднеется мамина книга рецептов. И снова слова Маргарет всплывают в памяти: «Найди книгу матери – и поймешь, почему она назвала тебя ведьмой пограничья».
Убираю чашу овсянки в холодильник и выуживаю гримуар из его угла. Он тяжелый, обложка начинает истираться, изображение бурлящего котла уже не такое четкое.
– Не ревнуй, – предупреждаю я свой «Травник», так и лежащий на столе, а сама принимаюсь листать страницы.
Теперь, когда мамы не стало, вся индивидуальность ее книги исчезла. Если там и есть что искать, придется постараться. Исписанные страницы, которые я столько раз перечитывала с июля. Рецепты, списки дел, дневниковые заметки. Все как у меня. Промучившись полчаса, раздраженно захлопываю том. Единственная разница – в моей есть лекарственные отвары. А в мамином дневнике пропущено несколько дат.
Никакой системы – просто несколько случайных дней, не больше двух на год. Вообще это странно: мама старательно вела дневник. Но, может, в те дни она была слишком занята.
Среди имеющихся записей нет ни намека, почему же она сделала меня именно ведьмой пограничья.
– Это был просто сон, – говорю я Мерлину. – Не каждый сон вещий.
Убрав мамин гримуар обратно, я вновь усаживаюсь в кресло у огня и достаю шитье. После вчерашних приключений неделю к крючку не притронусь. Сейчас я тружусь над шалью, которую расшиваю серебряными звездами. Это подарок Селесте на ее день рождения. Часы бьют девять, десять, одиннадцать. Глаза устают, запястье ноет, но я отсчитываю последний ряд стежков. Когда же обрезаю серебристую нить, Мерлин вдруг подскакивает и несется к входной двери.
– Тебя что-то напугало, маленький волшебник? – лениво спрашиваю я.
Поставив уши торчком и склонив голову набок, он тихонько мурчит в ответ. Внезапно сквозь шум бури раздается громкий стук.
Невольно глянув на метлу на столе, я лихорадочно соображаю, кого там принесло. Насколько мне известно, в городе не ожидается никаких родов, – по крайней мере, ни одна мать не просила себе повитуху. Любой больной, скорее всего, подождет, пока не уляжется буря. Может, это Миранда желает выяснить, почему я не ответила на ее письмо? Нет. Даже она не настолько настырная.
Я тихо встаю со стула и беру с крючка острую кочергу. Из ящика стола вынимаю шелковый мешочек, полный листьев руты, и кладу его в карман. Затем подхожу к двери и смотрю в маленькую щель. На крыльце стоит высокая, окутанная тенью фигура насквозь промокшего человека. Приоткрыв дверь, я выглядываю наружу. Свет от огня тускло сияет на лице гостя. Я улавливаю запах корицы и потрясенно понимаю, кто же пожаловал ко мне на порог.
– Геката Гудвин, – улыбается он. – Именно та ведьма, которая мне нужна.
Я не видела Мэтью Сайфера десять лет. Накануне моего двадцать первого дня рождения старейшины почти дюжины разных ковенов собрались в Ипсвиче, чтобы решить, что делать с группой подростков, которые практиковали опасную магию на Среднем Западе. Старейшины целую неделю прожили в поместье Гудвин, пока разрабатывали стратегию, как справиться с негодяями из «Мичиганской шестерки». Я же все это время хлопотала на кухне и готовила по маминой книге рецептов, пока она, Маргарет и Уинифред принимали гостей.
