Деревянный пол скрипит под его промокшими ботинками, но линия соли остается нетронутой. Мои плечи слегка расслабляются, и я закрываю дверь, отрезая от нас шум бури.
Мэтью стоит в прихожей и осматривает мой коттедж. Его взгляд перескакивает с пылающего очага на чуть продавленный диван, покрытый толстыми вязаными одеялами, и сушеные травы, свисающие с потолка.
– А тут уютно, – замечает он, рассматривая вязанные крючком украшения и венок на кухонном окне, пока сам расстегивает серое шерстяное пальто. – Ты здорово обустроилась.
– В том и была задумка, – бормочу я.
Так странно видеть его здесь. В последний раз, когда мы вместе стояли в этой комнате, тут были просто пыльные руины. Я рассказала Мэтью, как пряталась здесь от семьи. Как проводила здесь бесчисленные дни после того, как отец заболел лейкемией. Как заброшенные стены стали моим спасением от объятого горем поместья после его смерти. Миранда и Селеста ненавидели коттедж, верили, что в нем обитает призрак давно умершего смотрителя, – я сама пустила этот слух, чтобы прогнать их от своего убежища. Коттедж даже в разрушенном состоянии был местом, которое я любила больше всего на свете. Местом, куда меня всегда тянуло. Это был мой дом.
Все это я вывалила Мэтью. Он смотрел на меня с таким интересом, заботой и пониманием, что я поверила, будто встретила настоящего друга. В тот момент казалось, нас связывает общее желание обрести чувство принадлежности чему-то, чувство дома. Но теперь думаю, он просто расценил мои одиночество и уязвимость как слабость и с удовольствием подыграл, чтобы заморочить мне голову.
Мэтью изящно перекидывает пальто через руку. На нем темные брюки и свитер глубокого темно-синего цвета с V-образным вырезом, из-под которого выглядывают манжеты и ворот нежно-голубой рубашки. А он стал выше. Чем дольше я смотрю на него, тем больше места он, кажется, занимает. Мэтью ухмыляется, заметив мой взгляд.
– Давай повешу, – предлагаю я, кивая на пальто.
– Спасибо.
Оно промокшее насквозь и тяжелое. На мгновение наши руки соприкасаются. Я вздрагиваю, пытаясь скрыть, как у меня от волнения трясутся пальцы. Кожа Мэтью необычайно теплая, хотя он только что с улицы.
– Хочешь чего-нибудь поесть? – спрашиваю я, пристраивая его пальто на вешалку возле двери. К счастью, мой голос не так дрожит, как руки.
– Да, спасибо.
Он с облегчением улыбается, глядя на остатки ужина, все еще стоящие на плите. Я убираю метлу со стола и приглашаю Мэтью сесть.
Собираю в тарелку остатки еды и ставлю ее перед ним вместе с вилкой и салфеткой цвета зеленого шалфея. Мерлин заинтересованно запрыгивает туда же, но я подхватываю его на руки.
– Что-нибудь еще? – спрашиваю я, слишком крепко держа кота, и заставляю себя посмотреть на Мэтью.
Ужасно хочется сбежать и забаррикадироваться в своей комнате. Колдун Тихоокеанских врат. Более того, наследник ковена. С детства я слушала ужасные истории о запретной магии, которую практикуют на другом побережье, а теперь принимаю второго по рангу члена этого общества за своим обеденным столом. Пять минут назад я дремала у огня. Как это все вообще произошло?
– Передай соль, пожалуйста, – отвечает Мэтью. – Если не возражаешь, желательно не ту, что валялась у тебя на пороге.
Старательно не смотрю в сторону двери. Хотя бы не сразу. Мерлин пользуется моим замешательством, чтобы улизнуть из объятий.
– Думаю, еда тебе понравится и так.
Я пытаюсь говорить строго, но в голосе остается мягкость: она никогда не уходит совсем, даже когда злюсь.
– Как скажешь.
Мэтью с усмешкой берет немного пасты и моцареллы на вилку и отправляет в рот.
Выражение его лица мгновенно меняется. Теперь мой черед ухмыльнуться. Пусть блюдо успело остыть, оно производит впечатление. Мэтью определенно испытывает целую гамму чувств. Первоначальное удивление сменяется восхищенным изумлением, а то, в свою очередь, порождает благожелательное любопытство. Однако за всем этим в его глазах сияют отголоски печали. Отзвуки моего горя, должно быть, выплеснулись в блюдо, пока я его готовила.
– Ого, – выдыхает Мэтью и набирает уже побольше.
– Все еще хочешь соли?
Ему хватает совести изобразить пристыженность.
– Все ведьмы Атлантического ключа так готовят?
– Только те, кого наставляла Сибил Гудвин, – честно отвечаю я.
Мэтью сует в рот еще кусочек и откидывается на стуле.
– Никогда не забуду, как меня кормили здесь, в Ипсвиче. В вашем доме толклись, наверное, три дюжины ведьм и колдунов; каждый рвался выступить первым. Затишье наступало лишь во время еды. Даже техасцы ели у твоей матери с рук.
– Помню.
