Все мое тело трясется. Капли крови стекают по ладони из того места, где кинжал вонзился в кожу.
– Пожалуйста, Кейт, – шепчет Мэтью и снова прижимается своим лбом к моему.
Я вдыхаю его аромат – осенний дождь и свежемолотую корицу. Мое горло так сжимается, пока я борюсь со слезами, что говорить почти невозможно. Я цепляюсь за то совершенное спокойствие, которое испытываю всякий раз, когда мы вместе. Но охватившая меня паника слишком сильна. Было бы так легко вырваться из его рук и вонзить в себя кинжал. И часть меня отчаянно этого хочет. Но в глазах Мэтью стоит мольба. Все его лицо напряжено в ожидании.
– Я люблю тебя, – говорю я, хватая ртом воздух.
Моя ладонь разжимается, выпуская кинжал.
Мэтью издает сдавленный стон облегчения. Мое сердце разбивается вдребезги. Мэтью наклоняется, забирает кинжал у меня из ладони и оставляет нежный поцелуй на моих кровоточащих пальцах. Из моей груди вырывается душераздирающий всхлип. Я хочу обхватить Мэтью, помешать ему воспользоваться кинжалом, предотвратить причинение любого вреда кому-либо из нас. Но он отстраняется от меня, его взгляд внезапно становится настороженным, как будто Мэтью ожидает, что я выхвачу оружие обратно из его рук.
Призрак матери обнимает меня.
– Спасибо тебе, – говорит она, глядя на Мэтью. И мне хочется кричать от ее радости.
Мэтью смотрит на меня, мягкая обожающая улыбка приподнимает уголки его губ. Он заносит кинжал, и мое сердце начинает бешено колотиться, кровь шумит в ушах, точно ревущий поезд. Мерцающая медная цепочка отходит от лезвия в руках Мэтью и обвивается вокруг него. Его глаза встречаются с моими. Я не могу вдохнуть.
– Это не прощание, Кейт, – говорит Мэтью. – А только самое начало.
А затем он вонзает кинжал себе в грудь.
Я с криком просыпаюсь. Миранда и Селеста вдвоем визжат надо мной. Я лежу на диване в библиотеке. В воздухе пахнет дымом, а из бального зала доносится завораживающая музыка вальса.
– Геката!
– Ты проснулась!
– Что, черт возьми, произошло? – спрашиваю я.
Мои сестры переглядываются, пока я собираюсь с духом, все еще не оправившись от вида крови, бьющей из сердца Мэтью.
– Вы в порядке? – спрашиваю я, оглядывая их обеих. Края пальто Селесты опалены, а рука Миранды выглядит немного потрепанной, но в остальном они кажутся невредимыми.
Обе кивают.
– Когда ты упала, все тени исчезли, – говорит Селеста.
Мое платье влажное и пахнет солью. В керамических горшочках вокруг меня горят благовония. Карты Таро разбросаны в странных направлениях на полу у дивана. А на приставном столике стоят полупустые флаконы с соленой водой.
– Что вы со мной делали? – спрашиваю я, и безумный смешок срывается с моих губ.
– Ты не просыпалась, – раздраженно говорит Миранда. – Мы перепробовали все, что только могли придумать. Селеста даже пыталась готовить по маминой книге.
Она морщит нос при каком-то неприятном воспоминании.
– Как долго я пролежала без сознания? – уточняю я, снова прислушиваясь к скрипкам и болтовне за дверью библиотеки.
– Несколько часов, – говорит Селеста, вытирая мне лицо салфеткой. – Уже далеко за полночь.
– Почему играет музыка? – недоумеваю я.
Мои сестры смотрят друг на друга.
– Ну, когда темнота отступила, все остальные решили, что опасность миновала. Никто, казалось, не беспокоился о том, что ты потеряла сознание. Уинифред даже не захотела нам помочь. Она просто сказала: «Кейт теперь сама по себе», – говорит Селеста. Она скрещивает руки на груди и морщится. – Ковен решил не тратить впустую праздничный вечер.
Я моргаю.
– Они на вечеринке? – спрашиваю я вслух. Селеста кивает.
– Все очень довольны. Они немного не в себе с тех пор, как Миранда подала твой праздничный торт. Но не волнуйся: она приберегла последний кусочек для тебя. – Селеста указывает себе за плечо. И действительно, на одном из столиков для чтения на фарфоровой тарелке красуется толстый ломоть шоколадно-карамельного яблочного торта. – Нам пришлось драться с несколькими старейшинами, которые хотели заполучить его, после того как ты потеряла сознание. Но Миранда защищала его как львица.
Старшая хмурится, слушая наш разговор. Она не признает и не опровергает ничего из рассказа Селесты.
– Я потеряла сознание, и старейшины тут же попытались съесть мой торт?
И снова мне хочется смеяться.
– Хватит, – рявкает на меня Миранда. – Ты не хочешь нам рассказать, что именно с тобой произошло?
– Миранда, – неодобрительно тянет Селеста.
Лицо старшей сестры убойно серьезно, но я не могу сдержать рвущийся из груди смех. Я смеюсь, чтобы не заплакать. Но слезы все-таки подступают. Сначала одна слезинка, потом вторая. Они проливаются между моими веселыми смешками, и вдруг я не могу отдышаться. Льется все больше слез, и мой смех переходит в тяжелые, надрывные рыдания.
Меня тут же заключают в объятия. Сестры обнимают меня с двух сторон. Миранда садится рядом со мной на диван и притягивает меня к своей груди. Селеста, которая стоит на коленях у дивана, опускает голову. И они обе держат меня, пока я рыдаю. Ни одна не задает вопросов, не требует, чтобы я прекратила.
