Мои руки сжимаются на спине Мэтью. Сдерживаемое напряжение рябью пробегает по его плечам и высвобождается в страстном поцелуе. Одна его рука остается в моих волосах, другая скользит вниз по телу. Он обнимает меня за талию и прижимает к себе. Я задыхаюсь, глотая кислород в короткие моменты передышки. Я хочу, чтобы это никогда не заканчивалось. Но у меня начинает кружиться голова – наполовину от удовольствия, наполовину от отчаянной потребности в воздухе.
Мэтью неохотно целует меня в последний раз, медленно и нежно, прежде чем наконец отстраниться. Он прижимается своим лбом к моему.
– Ты даже не представляешь, – шепчет Мэтью, – как сильно я хотел это сделать.
Он зарывается лицом в мои волосы и утыкается носом в мой висок.
Я льну к нему, дрожа и от холода, и от его прикосновений.
– Ты в порядке? – спрашивает он, отстраняясь, чтобы осмотреть меня.
Я киваю и медленно поднимаю руку к его лицу, позволяя своим пальцам мягко провести по его щекам, носу, губам. Он благодарно закрывает глаза, наслаждаясь лаской.
– Мне кажется… – Я делаю паузу, обдумывая слова, не совсем понимая, как выразить бурные эмоции, наполняющие меня в этот момент. – Мне кажется, будто весь мир перевернулся.
Я качаю головой и смущенно смеюсь. Но Мэтью берет меня за подбородок и заставляет взглянуть на него.
– Я точно знаю, что ты имеешь в виду, – мягко говорит он, – потому что мой перевернулся много лет назад.
Я словно переношусь к событиям десятилетней давности. В тот день, когда мы были двумя друзьями, стоящими вместе в луче света внутри заброшенного домика привратника. Я вспоминаю, как Мэтью смотрел на меня, прежде чем нас нашла моя мать. Так же он смотрел на меня, когда появился на пороге неделю назад. Мэтью послал свою магию, чтобы поприветствовать меня как старого друга или возлюбленную. А глаза наполнились не самодовольным озорством, как я всегда думала, а благоговением и обожанием.
Он смотрит на меня точно так же сейчас, на опушке Ипсвичского леса. Все сходится воедино: его поведение с момента нашей встречи; его защита, помощь, поддержка. Даже несмотря на все секреты, он постоянно проявлял заботу и внимание. У меня все еще остается так много вопросов, но они могут подождать до завтра. Сейчас я просто хочу существовать в этом моменте. Моменте, где я одновременно знаю, что люблю его, и знаю, что Мэтью любил меня треть моей жизни.
Густой, серый, моросящий туман заглядывает в окно, когда я открываю глаза. Погода снаружи просто ужасная, но я уютно закуталась в несколько одеял. Единственный источник дискомфорта – длинные кружевные рукава, которые всю ночь натирали заживающие царапины на моих руках: у меня так и не было возможности снять свое дурацкое вечернее платье, прежде чем транквилум наконец сработал.
В спальне темно, если не считать рассеянного света, медленно разгорающегося снаружи. Коттедж дремлет вокруг меня с довольным тихим поскрипыванием. Пара бурундуков пробирается по крыше, их крошечные лапки стучат по потолку. Позади себя я слышу тихое размеренное дыхание. Переворачиваюсь и вижу лежащего рядом со мной Мэтью, все еще одетого во вчерашний костюм.
Он крепко спит и выглядит невероятно умиротворенным. Его грудь медленно поднимается и опускается. При таком освещении все в нем кажется мягче. Очертания челюсти не такие резкие, как ночью, губы расслаблены и чуть приподняты в естественном изгибе, которого я никогда раньше не замечала. Нижнюю половину его лица покрывает щетина.
Я подношу к его щеке руку и мягко провожу ею по подбородку, чувствуя, как колючие волоски щекочут мою ладонь. Затем легонько касаюсь носа, лба прямо над густыми черными ресницами. Я в полном восторге оттого, насколько он по-настоящему, потрясающе красив.
Внезапно его губы расплываются в улыбке. Он лениво протягивает руку, хватает меня за пальцы, которые как раз пробегали по его виску, и опускает их к своему рту, где оставляет несколько нежных поцелуев на моей ладони и запястье. Мэтью удовлетворенно вздыхает и затем открывает глаза.
– Доброе утро.
Его голос хриплый и грубый.
– Ты спал в моей постели, – указываю я.
Хотя скорее уж не «в», а «на». Если я сама полностью завернута в стеганое одеяло, то Мэтью лежит поверх него, брюки его костюма и прежде накрахмаленная рубашка помяты.
– Очевидно, да, – усмехается он, оглядывая мою комнату. Мерлин сонно наблюдает за нами со своего маленького расшитого кресла. – Хотя смею напомнить, что ты сама меня об этом просила.
Я прищуриваюсь и прокручиваю в голове предыдущую ночь. Смутно помню, как о чем-то и правда его умоляла, хотя все это подернуто дымкой транквилума.
– Я хотя бы оставалась на месте после того, как заснула? Больше не ходила тенями?
– Как ни странно, ты спала как убитая, – ухмыляется Мэтью. – Я даже пару раз подумывал проверить твой пульс. А вот сам почти не спал.
Он театрально зевает, чтобы подчеркнуть свою безмерную усталость.
Я закатываю глаза.
– Ну больше тебе не нужно страдать. Мне пора вставать. Есть чем заняться.
