– Боже, каким заклинанием ты меня околдовала? – шепчет он в ответ. Мэтью целует уголок моего рта, а затем проводит губами по моей шее, издавая при этом долгий низкий стон. Тепло и предвкушение разливаются внутри меня. Одна его рука все еще в моих волосах, другая исследует мое тело. Я льну к нему, наслаждаясь легким нажимом его пальцев, когда они путешествуют вверх по фиолетовой ткани моей блузки, оставляя после себя жгучее удовольствие. Я чувствую его возбуждение, напряжение, что сковывает тело Мэтью. Я запрокидываю голову, дождь барабанит по моим щекам. Губы Мэтью снова находят мои.
Из глубины леса доносится крик вороны. Я подпрыгиваю от неожиданности, отстраняюсь и наконец соображаю, где мы и что творим.
– Мы не можем… не здесь же, – говорю я и в ужасе оглядываюсь вокруг, на могилы своих бабушек. Мэтью смеется, но кивает.
– Отведи меня домой, – умоляю я.
– Да, мэм, – решительно отвечает Мэтью. Его глаза снова сверкают, и от вида этой улыбки мне хочется летать.
Он хватает меня за руку и тянет прочь с кладбища. Корзины с цветами и зонтик остаются позади. Мы вместе бежим к коттеджу. Время от времени я протягиваю руку к очередному дереву, просто чтобы сориентироваться.
Когда в поле зрения появляется просвет, мы притормаживаем.
– Черт возьми, слишком быстро, – разочарованно фыркает Мэтью, поворачивается и подхватывает меня на руки. Мы целуемся под сенью деревьев, и дождливый лес оживает вокруг нас. Клянусь, я слышу сам рокот жизни, струящейся по жилам этих лесов, звук растущих грибов и мха, их энергию.
– Мэтью, – говорю я, смеясь и отстраняясь, – осталось совсем немного.
Я пытаюсь грациозно высвободиться из его объятий, все еще держа одну свою руку в его, и теперь сама тащу нас вперед.
Дождь вокруг нас внезапно приобретает соленый запах моря. Я останавливаюсь на краю чащи. На заднем крыльце моего коттеджа стоит какая-то фигура.
– Миранда, – выдыхаю я, и беззаботное головокружение покидает меня.
Я отхожу от Мэтью и иду через свой сад. Моя сестра стоит на крыльце одна, держа в одной руке пустой поднос для блинчиков и сиропницу, в другой – полированный черный зонтик.
– Я подумала, что тебе, возможно, надо это вернуть, – поясняет она, глядя на грязную посуду в своих руках, пока я поднимаюсь по ступенькам. – Я стучала, но ты не ответила, – добавляет Миранда обвиняющим тоном, как будто я ее игнорировала, хотя она определенно видела, как мы выходили из леса.
– Извини. Мэтью помог мне украсить могилы. Мы как раз возвращались.
Все мое возбуждение исчезло, но кожа все еще теплая и раскрасневшаяся после пробежки. Миранда оглядывает меня с ног до головы, и я с болью осознаю свою частично расстегнутую блузку и растрепанные волосы.
– Действительно, – говорит она, нахмурившись, и протягивает мне стопку тарелок, не произнося больше ни слова.
– Спасибо, – благодарю я, потрясенная тем, что она потрудилась спуститься ради такого в коттедж.
– Ну что, ты не собираешься пригласить меня войти? – нетерпеливо спрашивает Миранда. – Здесь холодно, Геката.
– Конечно, – говорю я, открывая заднюю дверь и быстро отступая в сторону. Сама следую за Мирандой, и Мэтью закрывает за нами дверь. Мы пересекаем коридор и входим в гостиную. Мимоходом я бросаю скорбный взгляд на закрытую дверь своей спальни.
– Тебе что-нибудь принести? – спрашиваю я Миранду, пока сама пытаюсь собраться с мыслями.
– «Лондонский туман», пожалуйста, – просит она с вежливой улыбкой, хотя сжимает зонтик так крепко, что побелели костяшки пальцев.
– Конечно, – повторяю я, забирая у нее зонтик и встряхивая его.
– Я ненадолго, мне просто нужно немного согреться.
Она проходит в гостиную и останавливается у камина. На миг я бросаю панический взгляд на свой письменный стол, где на открытом месте лежит гримуар нашей матери. Острые глаза Миранды обязательно его заметят. Но если я сейчас сделаю хоть что-нибудь, чтобы скрыть книгу, то лишь привлеку ненужное внимание.
Мэтью изучает мое лицо, пытаясь разгадать причину паники. Я отворачиваюсь от него и направляюсь к плите. Наливаю немного молока в кастрюльку и бросаю туда пару пакетиков чая «Эрл Грей», щепотку ванильного экстракта и несколько чайных ложек сахара.
Когда молоко нагревается, в коттедже становится тихо, если не считать поскрипывания моей плиты и потрескивания огня. Время от времени Миранда напевает себе под нос, но мотив слишком тихий, чтобы его можно было распознать.
Я внимательно слушаю, ожидая момента, когда она остановится и закричит при виде гримуара на моем столе. Честно говоря, даже не знаю, сразу ли она сдаст меня старейшинам. Как я им это объясню? Поверят ли они мне? Поддержит ли меня Уинифред или станет обвинять, требуя объяснить, почему я не уничтожила гримуар после того, что она мне о нем рассказала?
Наливая дрожащей рукой «Лондонский туман» в одну из своих изящных фарфоровых чашечек, я понимаю: если Миранда увидит книгу, у меня нет ни малейшего шанса отпраздновать свой день рождения без отлучения от ковена.
