— Довольно! У нас мало времени, оставьте нас, — приказала женщина.
Стражи снова помедлили, переглянулись, но всё же вразвалочку проследовали к выходу, к той самой двери, в которую пятью минутами ранее втолкнули своего пленника. «Массажист» на всякий случай прежде, чем выйти, оглянулся — может, передумает?
— Всё в порядке, Дик, так нужно.
Клеопатра выждала, пока дверь за ними закроется.
— Моё имя Вам всё равно ни о чём не скажет, пока, во всяком случае. Да и пригласила я Вас сюда не для того, чтобы слушать Вас, а для того, чтобы Вы внимательно выслушали меня. От этого зависит Ваша дальнейшая судьба, да и моя тоже.
Магнетически притягательная женщина, не назвавшая себя, попыталась сделать всё, чтобы её последние слова прозвучали, как можно более серьёзно и убедительно.
Но на Ричарда, как видно, это не возымело должного действия. Он церемонно снял шляпу и слегка поклонился ей прямо из своего «обездвиживающего» кресла.
— Вы можете не паясничать?! — почти с отчаянием прокричала она.
— Увы, далеко не всегда, — корреспондент попытался быть с ней максимально искренним, но почувствовал, что вместо этого ещё более увязает в трясине своих вынужденных острот.
— Идите сюда. — Клеопатра жестом пригласила присесть его на старинный, времён Людовика XV, диван, обитый пурпурным бархатом.
Ричарду только с третьего раза удалось извлечь свой зад из хитроумного кресла. Женщина деликатно отвернула голову, чтобы не видеть его яростных, унизительных потуг.
— Всё, что я вам сейчас скажу, — начала она, когда корреспондент оказался рядом с нею, — меньше всего похоже на правду. Но, поверьте, в действительности, всё обстоит ещё намного неправдоподобней и, почти наверняка, хуже. Впрочем, верить или нет — это ваше дело, — её руки сомкнулись и безвольно опустились на бёдра.
Он молчал, исподволь любуясь чёткими контурами её грациозной, поистине царственной фигуры. «Клеопатра, потерявшая Антония…» — прокомментировал про себя корреспондент.
— Ричард, Вы, сами не подозревая о том, стали участником одной жестокой, дьявольской игры! — она снова ждала бурной реакции на своё сенсационное заявление.
Но американец даже не шелохнулся. А чего тут удивительного? Репортёр уже успел достаточно хорошо убедиться, что все они здесь в Гонконге сумасшедшие и все помешаны на своих странных играх. Но только он-то здесь причём?
— Я как-то и не заметил, — вяло отозвался Ричард.
Странно, но едва незнакомка перешла к самому главному, к тому, что касалось всей его дальнейшей судьбы, ему вдруг решительно захотелось спать, как будто накопившаяся за последние дни усталость только и ждала этого ответственного момента. «Лучший способ разговорить собеседника — не слушать его вовсе» — любил говаривать американский шеф Ричарда, сморкаясь в свой знаменитый на весь журналистский мир Соединённых Штатов клетчатый носовой платок.
— Ох, простите, — он, не в силах более сдерживаться, зевнул.
На лице Клеопатры вырисовалось явное разочарование, смешанное с нескрываемым раздражением, что не укрылось от Ричарда. «Так, а вот это уже очень даже неплохо!». Но она мгновенно вновь овладела своими эмоциями.
— Хорошо. Я расскажу Вам всё по порядку. Это будет непросто. Но, видимо, ничего не поделаешь.
Женщина встрепенулась: «Может кофе?».
— Не откажусь, сделайте милость, — немного помявшись, согласился он, снова борясь с подступающим приступом зевоты.
Клеопатра нажала на какую-то кнопку, ловко вмонтированную в настенный античный барельеф, изображающий любовную схватку Сатира и Нимфы, и через несколько секунд в дверях (в других дверях) показался человек в одежде времён счастливого отрочества французских энциклопедистов. «Ну да, рококо с электропроводкой», — усмехнулся Ричард. Ещё через несколько минут он сидел за накрытым простой льняной скатертью столом напротив своей похитительницы. Она, как будто заново с интересом рассматривала его из-за своей ажурной чашечки, а он просто наслаждался крепким йеменским кофе, охотно заедая его витиеватыми маковыми кренделями, под стать интерьеру.
— Вы простите, Ричард, что всё так глупо получилось. Это ночное похищение…
— Нет, в этом даже что-то есть, что-то будоражащее кровь.
Говорить с непрожёванным кренделем во рту было не совсем удобно. Но не отвечать стало бы совсем неучтиво.
— Вы всё шутите, — она отставила чашечку на стол.
— А Вы предпочли бы, чтобы я хватался за сердце? — с этими словами несколько крендельных крошек самым глупейшим образом вылетели из его рта на штанины.
Женщина и глазом не моргнула.
— Если бы всё зависело от моих предпочтений. Оставим это… Итак, Вы готовы выслушать меня?
«Интересно, а что если я скажу ”нет”?».
— Разумеется. — Ричард тоже отставил чашку, всем своим видом давая понять, что и маковые крендели его тоже теперь больше не интересуют.
Получив согласие, женщина начала издалека.
