— Во всяком случае, члены Совета делали всё для того, чтобы это было истолковано именно так. Брат Исаак открыл нам, говорили они, что наше единство — «Единство Света Божьего» складывается из равноправного синтеза всех семи цветов радуги. Что это значит? Это значит, что любая устойчивая иерархии власти в ложе не только неприемлема, но и противоестественна Великому Замыслу. Добавьте к этому известное библейское пророчество о том, что последние непременно станут первыми, и Вы поймёте, какой фундамент подвели под эту дьявольскую игру члены Совета…
— И всё-таки, чем же она так ужасна? — не утерпел корреспондент.
— Всем приходящим на традиционный масонский Бал, по собственному желанию предлагалось послужить друг другу с истинно братским смирением.
— И? — он слегка изменил поворот головы, как очень умная собака.
— Для этого два любых члена братства должны были получить у Совета 12-ти по одному радужному купону. Купоны так назывались, потому что соответствовали семи цветам радуги от красного до фиолетового, выпадая пришедшим по воле жребия. По крайней мере, так утверждали члены Совета. А потом жребий решал, — она посмотрела на него, и в её глазах он прочёл испуг, смешанный с отвращением, — кто из братьев до следующего Бала будет «рабом», а кто «Господином».
— В каком смысле? — не совсем понял Ричард, продолжая неторопливо курить.
— В том-то и дело, что сначала смысл не выходил за рамки чисто символического. Игра походила на невинное упражнение в смирении, к тому же расцвечивающее серые будни всеми яркими цветами радуги, — женщина горько усмехнулась своему каламбуру. — Всё это, наверное, выглядело в глазах первых игроков как стирание социальных и имущественных барьеров, разъединяющих людей вопреки Великому Замыслу. Да, и члены Совета не уставали разъяснять «радужную» суть истинно братских отношений. А потом ведь, «рабской» повинностью человек был обременён только до следующего традиционного Бала, а там ситуация могла измениться на прямо противоположную — бывший «раб» мог легко стать «Господином».
— Купоны выдавались снова по жребию, и всё начиналось сначала. — Ричард автоматически схватил ещё один завитушчатый маковый крендель и целиком отправил себе в рот.
— Если бы всё было так просто, — вздохнула Клеопатра. — Постепенно, Игра стала разрастаться со стремительностью раковой опухоли, поглощая всё новых приверженцев и диктуя всем, кто соглашался играть с ней свои собственные условия.
— Что же, Игра сама придумывала правила для игроков? — сыронизировал корреспондент.
— А Вам кажется такое невозможным?
— Согласитесь, это почти всякому покажется невероятным, — пожал плечами Ричард.
— Хорошо, я постараюсь разъяснить Вам некоторые принципиальные нюансы Игры. Однако, Вы сами очень скоро поймёте, что всех её нюансов и деталей наперёд знать невозможно. И именно благодаря этому она сделалась для многих столь привлекательной.
Женщина быстро взглянула на комнатные часы.
— Ещё кофе?
— Нет, нет, благодарю, я в полном порядке и весь — внимание.
Она снова несколько секунд внимательно изучала его лицо, а потом заговорила вновь:
— С некоторых пор всё происходящее стало откровенно называться
— Поправками?
— Да, поправками стали называть многочисленные мелкие дополнения к основному Регламенту Игры, появившиеся позднее. Некоторые из них прижились, некоторые впоследствии были отвергнуты или исправлены.
— Но что за люди, в таком случае, взяли на себя роль арбитров? — поинтересовался Ричард, подходя к камину с очередной сигаретой.
— Сначала роль таких людей выполняли приговорённые к смерти преступники.
— ???
— Говорят, что в первые годы для исполнения воли жребия выбирался один из смертников, который на своё усмотрение выдавал игрокам радужные купоны. А после того, как он делал своё дело, от него естественным образом избавлялись, заменяя на следующего приговорённого. Ведь одним из главных условий Игры была и остаётся тайна исхода каждого индивидуального поединка. Только участники поединка знают о том, кто из них выиграл, а кто проиграл. Потом по разным причинам пришлось отказаться от столь пикантной игровой подробности. Знаете, некоторые перед лицом неминуемой смерти изрядно чудили…
— Неудивительно, — мрачно буркнул репортёр, затягиваясь «Кэмелом».
— Вы знаете, что такое «Jukebox»? — Клеопатра вдруг заметно оживилась.
— Вы забыли? Я же американец, — уколол её в самую точку осведомлённости Ричард. — Мне ли не знать о музыкальных автоматах!
