— Конечно, показалось! Но я был так разочарован тем, что у неё не оказалось того, что я искал все эти долгие годы… И я, почти в беспамятстве, сделал то, что она просила.
— И её ключ до сих пор у Вас?
— Да, он в моём саквояже, — Лемюэль Смит потянулся вниз, но Кроуз остановил его, сказав, что возьмёт ключ у него позже.
— Ну, а что же, в таком случае, было в настоящем Самоучителе Игры?
— Этого я не знаю, — снова выпрямившись на стуле, твёрдо выговорил коммивояжер. — Я был лишь послушником в монастыре Тяо Бон, в монастыре истинных ценителей Игры. — Говоря про истинных ценителей Игры, он в знак особого уважения высоко вскинул голову.
— Но Вы сказали, что Ся Бо, то есть Тлаху, был Патриархом?
— Поймите, Кроуз, Игра — это высокое, запредельное и даже смертельно опасное искусство. Это искусство избранных, посвящённых. Когда я говорю «Игра», то не имею в виду ни одну из конкретных игр, известных человечеству. И в то же время, Игра охватывает все когда-либо существовавшие, существующие и ещё не придуманные, а только будущие существовать в мире игры. Вы понимаете меня?
— Честно говоря, с трудом, — признался Кроуз.
— Так вот, поначалу, Тлаху был обычным монахом, но ему каким-то образом удалось придумать некую игру, в которую он вовлёк решительно всех в монастыре, и в результате из этой игры он вышел абсолютным победителем. Это, знаете, как если бы всех великих математиков мира развратили какой-нибудь особенно удачной и привлекательной разновидностью бриджа. И вот теперь, увлекшись этой новой придумкой, они бы, все как один, забросили свои математические построения и только играли бы в карты дни и ночи напролёт. Примерно так и случилось. Именно победа в такой «карточной игре» позволила стать Тлаху Патриархом обители Тяо Бон.
А Самоучитель… Самоучитель — это коллективный труд многих поколений. Он писался на протяжении нескольких сотен лет, и каждый Патриарх вписывал в него что-то новое, некие свои откровения об Игре, снисходившие на него после долгих уединённых размышлений. Но Тлаху решил присвоить себе этот труд и вынести его из монастыря. Какую цель он преследовал, я не знаю. Для простых смертных Самоучитель Игры бесполезен, почти как учебник геометрии для муравьёв. Но, может быть, он решил всё-таки попытаться сделать из Самоучителя что-то более понятное и практически значимое? — пожал плечами Лемюэль Смит, — иначе, зачем, ему понадобилось выносить Самоучитель в мир? Возможно, он решил разбить единое незамутнённое, как воды горного озера, зеркало Игры на множество мелких осколков, в каждом из которых отражается путь выигрыша, приложимый к одной из существующих человеческих игр. С точки зрения любого монаха — это, конечно же, непоправимая глупость и великое кощунство, — он немного помолчал. — В общем, что сделано, то сделано. Моя задача не судить Патриарха Тлаху, а вернуть Самоучитель Игры в монастырь Тяо Бон, если, конечно, он ещё существует в целости и сохранности.
Коммивояжер многозначительно умолк.
— Вам кто-то поручил эту миссию? — Кроуз спросил без всякого намёка на иронию.
— Я вызвался сделать это сам, но, естественно, получил благословение от Наместника.
— Да, и ещё один вопрос: а что за игру придумал Патриарх Тлаху в монастыре Тяо Бон?
— Она называется «Дьявольская радуга», — зло, уставившись в опустевший стакан, сквозь зубы процедил послушник.
Джозеф Кроуз заметил как старый, толстопузый Ли из-за прилавка посылал кому-то глазами энергичные знаки. Полицейский догадался, что хозяин «Усталого Дракона» кого-то предупреждал о его присутствии.
— Сначала мой новый сотрудник по прибытии сутки шляется неизвестно где, а потом на второй день ещё и опаздывает на работу!
Бульдог Билл, взгромоздив свои лакированные штиблеты на стол, с нескрываемым интересом рассматривал Ричарда, как рассматривал бы блоху неизвестно как заскочившую в его редкие, седые, отливающие пегой желтизной волосы. Прежде, чем раздавить блоху ногтем, нужно было сначала как следует надивиться этой необыкновенной тварью. При этом кончики пальцев его рук выбивали неровную чечётку. Мистер Пикфорд походил на католического падре, в нетерпении ожидающего откровенной исповеди молодой и особенно соблазнительной прихожанки.
Ричард возбуждённый, с болезненным блеском в глазах, после бессонной ночи похищения, пытался сосредоточиться на лице шефа.
— У меня, кажется, наклёвывается сенсационный материал! — он даже сделал шаг вперёд, навстречу боссу.
— Да, об обезьянах, нападающих на мороженщиц! — съязвил Бульдог Билл.
(«Откуда он, чёрт возьми, знает?! Неужели Мэри-Энн выложила ему всё в таких подробностях?! Вот маленькая дрянь!»).
— Нет, это касается тайных обществ Гонконга.
Реакция шефа показалась ему странной. Бульдог Билл отвёл от него взгляд куда-то в сторону и стал языком изнутри вылизывать свою правую щёку.
— Конкретно я имею в виду масонскую ложу, точнее то, во что она превратилась…
— Послушай, Ричард, — шеф спрятал ноги под стол, — присядь-ка, — он указал корреспонденту на стул напротив.
