Уродцы брезгливо расступились, и я получил возможность выпрямиться. Но мне не хотелось ни разгибаться, ни поднимать глаза. Лицо горело от стыда и унижения, дощатый пол уплывал из-под ног. Я не знал, что делать и куда деваться. Разве что самому залезть в петлю.
Мёртвый парень с печальным скрипом тихонько покачивался в петле, его фаллос быстро сморщивался и опадал, словно из него выпускали воздух, стремившийся поспеть за только что отлетевшей душой. Мыча что-то нечленораздельное, я со слезами на глазах тупо смотрел на нечаянную жертву – и вдруг меня как громом поразило.
Господи боже! Как же я мог принять парня за Александра Чернина? Где были мои глаза? Как меня угораздило так нелепо ошибиться?
– Волик! – зорал я в безысходном отчаянии. – Волик!..
Не обращая внимания на мои истошные вопли, невозмутимый Ксакр сунул руку в складки занавеса. Под полом заскрежетало, и в дощатом настиле открылся квадратный люк. Командир монстров издал щёлкающий звук, в котором явственно читалось удовлетворение, и произвёл наполовину утопленной в складках портьеры рукой следующее движение, после чего тело парня с обрывком грязной верёвки на шее полетело в чернеющий проем. С душераздирающим скрипом люк встал на прежнее место.
– Готов! – брезгливо оповестил Ксакр, и сейчас же полутёмный ангар наполнился гомоном, криками и шумом, словно где-то неподалёку рухнула плотина. Отводя душу и разряжаясь, байпасовцы смеялись надо мной и отпускали грубые и циничные реплики, увесистыми камнями летевшими в моё измазанное чужой спермой лицо.
– Убийца! Негодяй!
– А всю жизнь прикидывался чистоплюем!
– Не скажи, Мырк, он ещё в пять лет задумал убить лучшего дружка!
– Вот свинья! Как ловко переключил рычаг!
– Нашёл чему удивляться, Клиск! Похоже, он не раз прислуживал палачам – вот и наловчился!
– Ксакр, разреши сводить доходягу в сортир, пусть ополоснёт свою разбойничью рожу, а то к нему и подходить-то противно!
– Не пускай – водой от этой грязи не отмыться. Ведь он совершил подлое убийство!
– Нет, нет, Суср, покажи ему горшок, а то его вытошнит прямо на палубу!
– Надо же, Крек печётся об убийце!
– Ничего удивительного: он сегодня дежурный по эшафоту! – последнее замечание Ксакра потонуло в общем хохоте зеленокожих ублюдков, сопровождаемом мерзким хлюпаньем байпасов.
Никогда я не был столь жалок и растерян. Они сломали-таки меня, погасили, как смертельно надоевшую смердящую и трескучую парафиновую свечку. Погасили легко – двумя пальцами.
