Размазывая по лицу джизму, как размазывает слёзы малый ребёнок, я с невидящим взором стал медленно надвигаться на реготавшего Ксакра.
Тревожно мигая, клубок последовал за мной.
– Зачем вы это сделали? – словно близорукий студент-промокашка в кабинете строгого ректора, робко спросил я Ксакра, чувствуя себя загнанным в пятый угол и запоздало осознавая, что несу форменную чушь.
Ксакр живо сгрёб меня за грудки.
– Это сделали не мы, а ты! – издевательски произнёс он, дыша мне в лицо алкогольным перегаром. – Посмотрите на этого гуся: не моргнув глазом он за шесть секунд повесил своего земляка, а хочет свалить вину на нас с вами! – кривляясь, как спившийся клоун, притворно посетовал Ксакр и, пару раз хорошенько встряхнув меня, брезгливо оттолкнул.
– Я не убивал, я не убивал, – тупо повторял я как заведённый, едва не плача от обиды и отчаяния.
Жалкие попытки оправдаться вызвали у монстров очередной приступ лицемерного негодования пополам с искренним восторгом. Эти твари рады были поглумиться надо мной.
– Не забивай нам баки, труподел! Убил – имей мужество признаться!
– Что ты стонешь, как в зубоврачебном кресле? С детства мечтал убивать людей, а тут вдруг разнюнился!
– Да он просто водит нас за нос. На жалость бьёт. На самом деле его хлебом не корми, дай прикончить кого-нибудь. Так что ли, лохматый?
– Надо с этим гуманоидом поосторожней, ребята. Он не охнув повесил лучшего дружка.
– Да-а, уж нам-то от него добра не жди, если что.
– Эх, не позавидуешь Лапцу! Такого садиста надо держать в ежовых рукавицах.
Упоминание карлика даже в таком неюмористическом контексте снова высекло искру лошадиного смеха среди чудовищ. Когда смех начал стихать, чей-то негромкий голос мрачно и совершенно серьёзно возвестил из полумрака:
– Зря Лапец согласился вести Лохмача – не сдержать ему такого злобного клиента.
В ангаре воцарилась зловещая тишина. Не стало слышно ни вздохов, ни скрипа сандалий, даже лицевые байпасы перестали шмыгать.
– Кто это сказал? – вкрадчиво спросил Ксакр, уморительно поводя кренделеобразным отростком, словно надеялся учуять говорившего.
– Ну я сказал, – озираясь и переминаясь с ноги на ногу, не совсем уверенно ответил один из монстров.
Все взоры тотчас устремились на него. Я тоже с интересом посмотрел на смельчака. Вот тебе и нелюди!
– Ну, конечно, это ты, Труф! – произнес Ксакр тоном учителя, в очередной раз застукавшего записного двоечника и хулигана с сигаретой в зубах или в нише школьного коридора снимающим трусишки с перепуганной первоклассницы. И надолго замолчал.
