И тут до меня дошло. Я неуклюже поднялся с чужой, враждебной, ненавистной мне земли и негнущимися ногами сделал шаг навстречу Глуту.
– А-а… Это сделал ты, вонючая скотина, эсэсовец, людоед! – задыхаясь от гнева, бросил я ему в лицо, не заметив, что впервые с момента встречи называю этого ублюдка на «ты».
– Ты мне лазаря не пой! – окрысился Глут. – Наломал дров, а вину валишь на других. Вот все вы такие, эстафетчики!
– Нет, я спал, я спал, – глупо повторял я как заведённый.
– Не спал ты, Лохмач! – веско сказал Глут. – Кого ты хочешь обмануть? – всё больше наглея, издевательски спросил он. – Знай, дурень: у меня на дворе никто никогда не спит.
– А я вот заснул, представляешь? – зациклился я, не выпуская из рук жалкую соломинку, которая не давала мне окончательно утонуть в липком сюрреалистическом кошмаре.
– На подконтрольном мне этапе я никому спать не даю! – жёстко повторил Глут и ухмыльнулся. Он ткнул рукой в мою сторону: – Ты посмотри на себя, враль записной. На дворе песок, а ты где-то умудрился вываляться в грязи как свинья. Знаю я прекрасно, где ты был и что делал, – добавил он скучным голосом. – Кому ж это знать, как не мне.
Я скинул куртку и стал её осматривать, понимая, что выгляжу глупо, жалко и смешно. Куртка была вся в грязи, брюки и «свиноколы» тоже. Я провел рукой по волосам и ощутил застрявшие в шевелюре комки влажной, не успевшей окончательно высохнуть глины. Вгляд мой непроизвольно упал на прикрытую скрещенными поленьями дыру.
– Ну, убедился? – торжествующе спросил наблюдавший за мной Глут. – Не спорь – именно ты сварил того малого. Неблагодарная ты скотина, Лохмач. Я паренька перед тем, как засунуть в шкаф, оглушил маленько. Чтобы он тебя, чистоплюя грёбаного, не раздражал поросячьей визготнёй. Понял? А ты, подлец, не оценил мою нежную заботу!
– Ну и гад же ты! – сорвался я. – Эсэсовец поганый!
– Остынь, идиот! – посоветовал Глут беззлобно, отлично зная, что я не смогу причинить ему вреда. – Вот отправят тебя на Большой Эллипс, попадёшь опять ко мне в когти – тогда я тебя сам подогрею. – Он демонстративно постучал вилкой по дверце людоедской скороварки. – Тогда уж сможешь накаляться докрасна!
– Почему он называется Большой Эллипс? – тупо задал я идиотский в данных обстоятельствах вопрос, давно вертевшийся у меня в голове.
– Потому что если ты туда попадёшь, – торжественно изрёк Глут, – у тебя сразу сделаются большие глаза. Ну прямо квадратные. Как эллипс. – Он заржал так, что даже самая грязная свинья пришла бы в смущение от этих мерзких звуков.
