– Попаду обязательно, – уверил я. – Хочу посмотреть, как ты обделаешься в свои холщовые шаровары после знакомства с моими ногами и кулаками.
– Эх, а я-то хотел предложить шеф-повару поужинать со мной! – глумливо посетовал Глут. – Но видать, придётся мне в одиночку снимать пробу с твоей готовки!
– Настанет день, когда я тебя заставлю самого себя попробовать! – пообещал я, глупо и попусту бравируя.
– Не хочешь – как хочешь, – пожал плечами Глут. – Хозяин барин. – Он приблизился и, обдавая меня смрадом людоедского рта, зло процедил: – Как бы там ни было, а подконтрольный мне этап ты преодолел. А теперь вали отсюда!
Людоед грязно выругался, ухватил ручищей воротник моей куртки и, повернув меня спиной к себе, дал огромной босой ножищей мощного пинка под зад.
Я кубарем покатился по земле, больно ударяясь о разбросанные повсюду поленья. Немного полежал, глядя на подмигивающую мне в ночном небе слабую звёздочку. Заметив у поленницы недовольно пульсирующий клубок, вскочил на ноги и покорно последовал за ним.
Клубок-колобок завернул за угол дровяного склада и вывел меня на неширокую дорожку, выложенную тускло блестевшим булыжником. Пройдя несколько метров, я почувствовал неладное и, присев на корточки, исследовал необычно светлые булыжные камни, непрочно сидевшие в земле.
И с ужасом понял, что это не камни, а человеческие черепа.
Глава 22
Страшная «булыжная» мостовая вскоре кончилась, доведя нас до арочного мостика, перекинутого через полувысохшую речушку. Миновав мост, мы выбрались на грунтовую, хорошо накатанную дорогу. Вероятно, граница подконтрольного Глуту этапа Эстафеты проходила по середине реки.
