Девушка шагнула в коридор и притворила дверь. Ей было примерно двадцать-двадцать пять лет. Не восхитительно прекрасное, но приятное, миловидное лицо с едва заметными следами косметики, большие серо-зелёные глаза, пухлые яркие губы, светлые волосы, собранные в строгий пучок, оставляющий открытыми маленькие беззащитные ушки. На незнакомке была спортивная полурукавка, бумажные брюки и матерчатые туфли на эластичной подошве. На плече у неё висела сумка, из которой выглядывала светлая ветровка. Типичный вид для путешествующей автостопом. Вернее, астростопом. Или космостопом.
Вдруг у меня захолонуло под ложечкой. Если бы не причёска, девушка была бы вылитой Секлетиньей Глазуновой – подружкой главаря дёртиков. Моя линия жизни трижды пересеклась с линией жизни тёти Клеты. Когда я увидел её в третий раз, она была мертва. Несмотря на всего лишь шапочное знакомство с Секлетиньей, я испытал настоящее потрясение, обнаружив её обезображенный труп в холодильнике созданного дёртиками импровизированного морга. Если бы тётя Клета оказалась мнимой покойницей, она выглядела бы точь-в-точь как эта симпатичная незнакомка. И это поразительное сходство очаровательной «зайчихи» с Секлетиньей Глазуновой вряд ли могло быть случайным…
– Пройдёмте в рубку! – пробубнил пилот деревянным голосом девственника-шестиклашки, зазывающего в обклеенную фотографиями старлеток комнату вполне созревшую для плотских утех соседку-девятиклассницу.
– Очень мило с вашей стороны, – пропела залётная пташка и продефилировала по коридору в указанном пилотом направлении.
Но не сделав и трёх шагов, остановилась в нерешительности.
– Что это?! – удивленно воскликнула она, глядя на сияющий холодным светом клубок-колобок.
– Не пугайтесь, – успокоил пилот. – Это психофизическая уздечка для беспокойного пассажира. – И он ткнул пальцем в мою сторону.
– Ага, – машинально кивнула девушка, хотя вряд ли поняла суть дела.
В рубке мы все, за исключением клубка, уселись в кресла. На некоторое время установилось напряжённое молчание. Ну и компания собралась в звездолёте! Пилот – ревностный служака Определителя, командир этапа; я – молодой да ранний греховодник, этапируемый по Эстафете; Лапец – мой злобный сторож, пребывающий в странном облике клубка; а теперь вот и привлекательная девушка – настоящий космический «заяц». Уж не подсадка ли она – подсадка и в прямом и в переносном смысле?
