Вдруг мой затылок ощутил взгляд остававшейся в кресле девушки.
Я медленно обернулся.
Лизель смотрела на меня насмешливо-презрительно. От её прежнего жалкого вида не осталось и следа. Она привычным движением достала из сумки длинную дамскую сигарету, прикурила от миниатюрной зажигалки и снова устремила на меня пристальный изучающий взгляд.
Я почувствовал себя весьма неуютно – будто мне за шиворот плеснули ледяной воды.
– И что дальше? – выпустив в потолок длинную струю дыма, спросила Лизель тоном, полным глубочайшего скепсиса.
– Что дальше? – тупо переспросил я, не понимая куда она клонит.
Странная девушка поудобнее устроилась в кресле и заговорила. Каждое слово, попадая мне в уши, буквально пригибало меня к земле – то бишь к полу рубки.
– Первая ошибка: вы не взяли у пилота ключи от сейфа. Вторая ошибка: вы забыли попросить пилота показать, как совершается манёвр и вообще как управляется корабль. Третья, самая главная: что толку в манёвре, если эта посудина доставит вас туда, куда вы очень не хотите быть доставленным… Короче, вам следовало узнать у Крутла, каким образом повернуть назад, чтобы как можно быстрее вернуться в исходную точку.
Я покрылся липкой, как слизь кругорота головозадого безобразного, испариной. Перед глазами расплывалось чернильное пятно; я не понимал, как от меня ускользнули такие очевидные вещи. Мы остались втроём в неуправляемом корабле: странноватая всезнающая девица; клубок-колобок, годный лишь на то, чтобы «держать и не пущать»; наконец, я сам – опростоволосившийся, сбитый с толка чужак – инородное тело в гротескном Мире Определителя…
Я кое-как доплёлся до кресла и в изнеможении рухнул на упругое сиденье.
Лизель мягко, как кошка, перебралась ко мне на подлокотник.
– Время – деньги, – одновременно с запахом сигаретного дыма долетел до меня насмешливый шёпот этой штучки, оказавшейся далеко не простой. Наклонившись, она загадочно прошептала мне в самое ухо: – Вы не поверите, каких огромных расходов стоит даже небольшой прыжок назад.
– Что вы такое говорите? – вяло откликнулся я, ни черта не поняв в тарабарщине, которую несла забравшаяся с ногами в моё кресло самоуверенная девица.
– Вот, вот, все вы такие, – отстраняясь, упрекнула меня Лизель. – Все мужчины – законченные эгоисты. Видите только себя, слышите и слушаете только себя, думаете и говорите только о себе.
Она обиженно надула губки и вернулась в своё кресло, продолжая курить.
