Дрожащими от нетерпения руками я расстегнул молнию её тоненьких, плотно обтягивающих аккуратную попку брючек. Моей бесстыжей пятерне не пришлось встретить преграду в виде хотя бы крохотных трусиков, и рука, коснувшись по пути шелковистых волос лобка, беспрепятственно скользнула ниже, где к вящему изумлению столкнулась с уже восставшим неожиданно крупным, размером с пенис грудного ребенка, «малышом». Я стал неистово ласкать его, урча как изголодавшийся по самке леопард.
Мы обнажались как в рапидной киносъёмке – мучительно долго, то и дело прерывая неизбежный процесс раздевания новыми вспышками безумных, откровенных ласк, при этом ничуть не смущаясь друг друга, будто спали вместе с момента Большого Взрыва, якобы породившего Вселенную, и наконец освободились от стеснявших тела простеньких, незатейливых одежд.
Лизель со стоном откинулась на хирургический стол, не обратив никакого внимания на то, что улеглась поперёк так и не пришедшего в себя бедняги пилота. Одна её рука ухватилась за хромированный кронштейн, другая – за трубчатый штатив с закреплённой к нему полкой для медицинских инструментов, на которой покоились неаппетитные останки карлика Лапца. Каретку с «боевым» лазерным резаком Лизель не глядя оттолкнула коленкой. Теперь ничто не мешало ей поднять ноги повыше и дать мне войти в неё.
Некоторое время мы приспосабливались друг к другу, подыскивая устраивающий нас обоих ритм движений, затем в течение долгих минут Лизель лишь стонала и вскрикивала, умело принимая мои мощные «кабаньи» удары и не менее умело отвечая на них. Хирургический стол ходил ходуном, всё вокруг дребезжало, тряслось, позвякивало и скрипело. Даже запоздалое осознание того, что капитан Крутл мёртв, не могло остановить кощунственного совокупления на ещё теплом трупе. Было слишком поздно давить на тормоза, никакие силы не смогли бы разъединить нас. Как ни странно, близкое присутствие двух свежих трупов возбуждало. Я понял, как неправ был Вольдемар Хабловски, отказавшийся осчастливить свою ненасытную подружку на ночном погосте, только сейчас я осознал, как же много потерял дружище Юл из-за своей неуместной щепетильности и деликатности.
