Раскрепостившись в отсутствие девушки, я решил поводить этого дурика «за салом».
— Послушай, — развязно начал я, — ты случайно не подрабатываешь в свободное от основной работы время сдачей спермы в генетический банк?
Несколько секунд Крутл осмысливал нестандартный вопрос, потом наклонился и со злорадной ухмылкой приблизил свой крупный нос к моим глазам.
— Представь, не подрабатываю, — с вызовом ответил он, ощущая себя полным хозяином положения. — А почему это тебя волнует?
— А потому, что твой отрицательный ответ дает мне право, — размеренно начал я и быстро закончил: — отшибить твои потные яйца!
Я шевельнул левой ногой, которую Крутл забыл пристегнуть, делая вид, что хочу заехать носком «свинокола» ему в промежность. Но клубок-колобок не позволил провести настоящий убойный удар, и моя нога лишь коротко дёрнулась — точь-в-точь как растянутая на подвеске препарированная лягушачья лапка, в которую полоумный экспериментатор ткнул лабораторным электродом.
Крутл отскочил от меня, как от прокажённого. Двухметровая гора мышц и костей до смерти боялась прикованного к креслу и почти парализованного клубком эстафетчика!
Я оскорбительно засмеялся.
Крутл побагровел как при трёхдневном запоре.
— Сейчас ты увидишь, наглая рожа, что такое небо в алмазах! — грозно пообещал он, сжимая огромные, как смертный грех, кулаки.
— Да пошёл ты! — гаркнул я и осёкся, будто в горло мне вонзили холодный скользкий кинжал.
Когда удивление прошло, мне подумалось, что ничего более глупого эта крошка не могла бы уже отколоть. Ситуция с космическим «зайцем» была стопроцентно хрестоматийной, поэтому я не сдержал улыбки. В среде прожаренных чужими солнцами космических пилотов бытовал обширнейший, непрерывно пополняемый всё новыми и новыми байками «заячий» фольклор. Но вот девушка в роли космического «зайца» — в этом мне виделся некий элемент новизны.
Пилот шумно дышал, засунув язык в одно место. Вряд ли я ему завидовал в этот миг. Девушка сконфуженно стояла в дверном проёме, с почтением и страхом поглядывая на капитанский пистолет. Крутл понял причину её смущения и неохотно сунул ствол в карман.
— Нечего стоять на пороге, — принуждённо выдавил он. — Входите, раз уж вы здесь.
Девушка шагнула в коридор и притворила дверь. Ей было примерно двадцать-двадцать пять лет. Не восхитительно прекрасное, но приятное, миловидное лицо с едва заметными следами косметики, большие серо-зелёные глаза, пухлые яркие губы, светлые волосы, собранные в строгий пучок, оставляющий открытыми маленькие беззащитные ушки. На незнакомке была спортивная полурукавка, бумажные брюки и матерчатые туфли на эластичной подошве. На плече у неё висела сумка, из которой выглядывала светлая ветровка. Типичный вид для путешествующей автостопом. Вернее, астростопом. Или космостопом.
Вдруг у меня захолонуло под ложечкой. Если бы не причёска, девушка была бы вылитой Секлетиньей Глазуновой — подружкой главаря дёртиков. Моя линия жизни трижды пересеклась с линией жизни тёти Клеты. Когда я увидел её в третий раз, она была мертва. Несмотря на всего лишь шапочное знакомство с Секлетиньей, я испытал настоящее потрясение, обнаружив её обезображенный труп в холодильнике созданного дёртиками импровизированного морга. Если бы тётя Клета оказалась мнимой покойницей, она выглядела бы точь-в-точь как эта симпатичная незнакомка. И это поразительное сходство очаровательной «зайчихи» с Секлетиньей Глазуновой вряд ли могло быть случайным…
— Пройдёмте в рубку! — пробубнил пилот деревянным голосом девственника-шестиклашки, зазывающего в обклеенную фотографиями старлеток комнату вполне созревшую для плотских утех соседку-девятиклассницу.
— Очень мило с вашей стороны, — пропела залётная пташка и продефилировала по коридору в указанном пилотом направлении.
Но не сделав и трёх шагов, остановилась в нерешительности.
— Что это?! — удивленно воскликнула она, глядя на сияющий холодным светом клубок-колобок.
— Не пугайтесь, — успокоил пилот. — Это психофизическая уздечка для беспокойного пассажира. — И он ткнул пальцем в мою сторону.
— Ага, — машинально кивнула девушка, хотя вряд ли поняла суть дела.
В рубке мы все, за исключением клубка, уселись в кресла. На некоторое время установилось напряжённое молчание. Ну и компания собралась в звездолёте! Пилот — ревностный служака Определителя, командир этапа; я — молодой да ранний греховодник, этапируемый по Эстафете; Лапец — мой злобный сторож, пребывающий в странном облике клубка; а теперь вот и привлекательная девушка — настоящий космический «заяц». Уж не подсадка ли она — подсадка и в прямом и в переносном смысле?
— Как ваше имя и что вы тут делаете? — с трудом вытащив язык из одного места, обратился к девушке пилот, не замечая бьющего по ушам идиотизма, содержащегося во второй части сложносочинённого вопроса.
— Моё имя — Лизель, — скромно представилась девушка. И добавила с подкупающей откровенностью пополам с детской непосредственностью: — Мне во что бы то ни стало нужно добраться до системы Шафт.
