Странная девушка поудобнее устроилась в кресле и заговорила. Каждое слово, попадая мне в уши, буквально пригибало меня к земле — то бишь к полу рубки.
— Первая ошибка: вы не взяли у пилота ключи от сейфа. Вторая ошибка: вы забыли попросить пилота показать, как совершается манёвр и вообще как управляется корабль. Третья, самая главная: что толку в манёвре, если эта посудина доставит вас туда, куда вы очень не хотите быть доставленным… Короче, вам следовало узнать у Крутла, каким образом повернуть назад, чтобы как можно быстрее вернуться в исходную точку.
Я покрылся липкой, как слизь кругорота головозадого безобразного, испариной. Перед глазами расплывалось чернильное пятно; я не понимал, как от меня ускользнули такие очевидные вещи. Мы остались втроём в неуправляемом корабле: странноватая всезнающая девица; клубок-колобок, годный лишь на то, чтобы «держать и не пущать»; наконец, я сам — опростоволосившийся, сбитый с толка чужак — инородное тело в гротескном Мире Определителя…
Я кое-как доплёлся до кресла и в изнеможении рухнул на упругое сиденье.
Лизель мягко, как кошка, перебралась ко мне на подлокотник.
— Время — деньги, — одновременнó с запахом сигаретного дыма долетел до меня насмешливый шёпот этой штучки, оказавшейся далеко не простой. Наклонившись, она загадочно прошептала мне в самое ухо: — Вы не поверите, каких огромных расходов стоит даже небольшой прыжок назад.
— Что вы такое говорите? — вяло откликнулся я, ни черта не поняв в тарабарщине, которую несла забравшаяся с ногами в моё кресло самоуверенная девица.
— Вот, вот, все вы такие, — отстраняясь, упрекнула меня Лизель. — Все мужчины — законченные эгоисты. Видите только себя, слышите и слушаете только себя, думаете и говорите только о себе.
Она обиженно надула губки и вернулась в своё кресло, продолжая курить.
Я никак не мог уловить наверняка имевшегося в банальной на первый взгляд информации подтекста. К тому же клубок оставался при мне — это означало, что сложившаяся ситуация искусственно смоделирована теми, кто вёл меня по Эстафете. Одно я знал: от меня ничего не зависит. «Возможно, они остались недовольны прежним инструктором и передали его функции девушке, — подумал я. — И, как всегда, сделали это с присущей им тягой к дешёвым сценическим эффектам. Да, но каким образом…» — И я заскрипел извилинами, прикидывая, как потактичнее поставить на место эмансипированную «зайчиху», но тут девица ловким щелчком метнула в меня дымящийся окурок. Он ударился мне в грудь и упал на брюки.
От подобной наглости я просто ошалел.
— Что вы себе позволя… — начал было я, но вдруг мне в живот будто всадили кабаньим ударом выдержанный на холоде абсолютного нуля огромный ледяной кинжал, и голос мой прервался на полуслове…
Когда мне удалось захлопнуть отвисшую челюсть, я с досадой подумал, что волей-неволей становлюсь участником слишком известного сюжета с космическим «зайцем» в главной роли. Сюжета настолько хрестоматийного, даже избитого, что он давно стал анекдотом с огромной бородой. Каждый уважающий себя межзвездный бродяга всегда имел в запасе парочку свежих историй о космических «зайцах» — историй, непрерывно пополняющих и обогащающих неувядаемый жанр космического фольклора. Но мало кто из прокалённых чужими солнцами вечных странников Вселенной мог похвастаться встречей с «зайцем в юбке». Впрочем, стоявшая перед нами с пилотом милашка была не в юбке, а в летних брюках.
Крутл облизнул пересохшие губы и шумно сглотнул. Девушка переминалась в дверях с ноги на ногу, с почтением поглядывая на пистолет, который пилот держал как дверную ручку. Тот перехватил её взгляд и, повертев пушку в руках, сунул оружие в карман.
— Проходите! — пригласил Крутл незнакомку тем самым тоном, каким встречает непрошенных гостей муженёк, собравшийся потереть жене спину в ванной. — Нечего стоять на пороге.
Я едва не прыснул смехом и удивлено подумал: «Что несёт этот беспросветный болван?».
В самом деле, пилот разговаривал с девушкой так, будто она пришла к нам из дома напротив. Но чёрт побери, мы же находились в открытом космосе!
Незнакомка переступила порог и, оказавшись в коридоре, прикрыла за собой дверь. Я дал бы ей лет двадцать-двадцать пять. У неё было скорее миловидное, чем красивое лицо, не перегруженное косметикой, широко расставленные большие зелёные глаза, полнокровные губы и светлые волосы, собранные в высокую прическу, оставляющую открытыми маленькие полупрозрачные ушки. Девушка была одета в блузку-полурукавку, молодёжные хлопчатобумажные брюки, сидевшие на ней как влитые, и лёгкие спортивные туфли. На плече у неё висела видавшая виды торба, из которой выглядывала светло-коричневая ветровка. Я бы сказал, что так одевается большинство путешествующих автостопом. То есть космостопом, применительно к данной ситуации. Или, чёрт меня дери, астростопом.
