Глаза капитана сделались похожими на глаза стрекозы и вдобавок выкатились на лоб. И Крутл, и я застыли, будто на нас пахнуло космическим холодом. В самом деле, нуль был абсолютным — хоть по Цельсию, хоть по Кельвину, хоть по Фаренгейту.
В дверях туалета стояла молодая девушка.
В первый момент я решил, что наше с Крутлом «одиночество вдвоём» скрасил тривиальный космический «заяц». Ситуация выглядела настолько хрестоматийной, что губы мои невольно растянулись в улыбке. В российской и мировой фантастической литературе бытовал огромный пласт «заячьего» фольклора, но чтобы в роли космического «зайца» выступала женщина? Нет, это отстояло от хрестоматийности на целый световой год!
Когда же оторопь спáла, я с раздражением подумал, что женщина на корабле — определённо к несчастью.
Крутл судорожно сглотнул и продолжал молчать, не опуская пистолета. Как ни гадко было у меня на душе, я посочувствовал пилоту. Но позавидовать не сумел.
Девушка смотрела на двух перетрусивших мужчин странными глазами — они напоминали калейдоскоп. Её зрачки были расширены, но не по причине близорукости и не оттого, что пилот направлял на неё пистолет. Мне показалось, что незванная гостья находится под легким гипнотическо-сомнамбулическим или наркотическим «шофé» и не вполне осознаёт, на какой «аэродром» посадил её выработавший наркоресурс психоделический «трип». Удачный полет звездолёта завершается мягкой посадкой, удачный «наркотрип» — более или менее болезненным отходняком.
Крутл же принял девицу за одну из тех малохольных, которые путешествуют космостопом, — это я прочитал у него на лице. Как оказалось, мы оба ошиблись — жестоко.
Девушка смущённо переминалась в дверях, с опаской поглядывая на пистолет. Пилот перехватил её взгляд и убрал пушку в карман.
— Что же вы стоите на пороге? — наконец проговорил он неестественным голосом. — Заходите, раз уж пришли!
Девушка тихонько выдвинулась в коридор и притворила за собой дверь. Ей было на вид лет двадцать-двадцать пять. Миловидное лицо с минимумом косметики, большие серо-зелёные глаза, полные чувственные губы, светлые волосы, собранные в строгую высокую прическу, оставляющую открытыми маленькие полупрозрачные ушки. На девушке была свободная блузка, дорожные брюки и теннисные туфли. На плече у нее висела холщовая торба, откуда выглядывала светло-коричневая куртка. Типичная экипировка для путешественницы автостопом. Вернее, космостопом. Или астростопом.
Тут у меня ёкнуло сердце. Если бы не собранные в пучок волосы, девушку можно было принять за Секлетинью Глазунову — одну из наложниц главаря дёртиков. Наши с тётей Клетой пути пересекались трижды. Когда это произошло в третий раз, Секлетинья была мертва. Все три встречи были случайны и мимолётны, но лицо эффектной блондинки, страдавшей неумеренным пристрастием к алкоголю, намертво зафиксировалось в памяти. Я навсегда запомнил, как стоял в морозильнике Переходника, держа на руках обнажённое, не только остывшее, но и успевшее покрыться инеем прекрасное тело, и не верил, что Секлетиньи больше нет. Миловидная «зайчиха» выглядела почти в точности как тётя Клета, и это не могло быть случайностью.
— Пожалуйте в рубку, — напряжённым голосом обратился к гостье пилот.
— Вы очень любезны, — кокетливо прощебетала залётная пташка и зашагала впереди нас по коридору в указанном пилотом направлении.
Но не сделав и пяти шагов, остановилась как вкопанная.
— Ой, что это?! — испуганно воскликнула она, глядя на мерцающий призрачным светом клубок-колобок.
— Не пугайтесь, — ободряюще улыбнулся Крутл и небрежно указал на меня: — Это «психологический намордник» для беспокойного пассажира.
— А-а, — протянула девушка понимающим тоном, но по-моему, она так ничего и не поняла.
В рубке, мы все, кроме клубка, расположились в креслах. Компашка подобралась пёстрая. Пилот Крутл — слуга Определителя и руководитель этапа; этапируемый греховодник с дремлющими, латентными садистскими наклонностями; охраняющий меня карлик Лапец, трансформированный в квазиживой клубок-колобок; и, наконец, симпатичная умноглазая девица — космический «заяц».
«Может, эта девица — подсадка, и подсадка не только в прямом, но и в переносном смысле», — мельком подумал я.
— Скажите, как вас зовут и что вы здесь делаете? — нарушив молчание, обратился к девушке пилот.
Вторая часть вопроса прозвучала крайне глупо — это был чистейшей воды кретинизм. Я бы на месте Крутла спросил красотку в упор: «Каким образом вы умудрились попасть сюда?».
— Меня зовут Лизель, — назвалась девушка. И добавила тихо, но твёрдо: — Мне нужно обязательно попасть на Шафт.
— Очень приятно, — сдержанно кивнул пилот. — Я Крутл, пилот и капитан этого корабля. А это пассажир, его зовут Ольгерт Васильев, — представил он меня. — Он не обижается на кличку Лохмач.
