— Вот как! — Лизель удивленно подняла брови, и в ее зелёных глазах зажёгся интерес.
— Именно так! — подтвердил пилот. — Этот нахал не простой пассажир. Он приглашён к нам… приглашён извне… Вы понимаете?
— О-о, — улыбнулась мне девушка. — Так вы на Эстафете?
В её голосе я не уловил ни брезгливости, ни страха, ни сочувствия — лишь мучительно непонятный нездоровый интерес.
— Вы правы — он на Эстафете, — мрачно сообщил пилот. Он постучал слоноподобным башмаком по пластиковому полу рубки. — Я бы мигом вышвырнул этого типа в открытый космос, но у меня строжайший приказ доставить его к Определителю. Любой ценой. Даже ценой собственной смерти.
— В смысле, жизни, — слегка подредактировал я плохого провинциального трагика, по непредсказуемой прихоти судьбы напялившего на себя пилотский комбинезон.
— Погоди у меня, умник! — пилот одарил меня свирепым взглядом и начал приподниматься с кресла, но девушка тут же разрядила обстановку:
— Это так интересно! Я готова отказаться от своего намерения попасть на Шафт и согласна лететь с вами.
Я беззвучно засмеялся, а капитан обмяк как после сочного апперкота.
— Сорок три тридцать четыре! — буквально простонал он, едва не сломав правый подлокотник. — Вы очаровательны, Лизель. Я говорю это искренне. И я надеюсь, что вы столь же умны, сколь и красивы. Постарайтесь же понять, что вы попали не на каботажное корыто, не на старую межпланетную калошу и даже не на вполне современную межзвёздную лоханку. Повторяю: вы находитесь на специальном корабле для этапирования эстафетчиков. Корабль называется «Луп», я пилот и капитан корабля Крутл. Есть ещё вопросы?
— Есть, — подобрав под себя ноги и устроившись в кресле как перед долгим разговором, сообщила бесподобная Лизель. — На ваши специальные корабли специально назначают пилотами записных грубиянов?
Пилот не нашёл достойного ответа, и в рубке повисла неловкая пауза. Только клубок как будто что-то бормотал себе под несуществующий нос, потрескивая электричеством у стены.
Спустя минуту пилот заговорил, потерянно размышляя вслух:
— Вот не везёт так не везёт! А ведь меня предупреждали. Не послушался доброго совета — сдуру завербовался на перевозку эстафетчиков. Соблазнился лёгкими деньгами. — Он сокрушённо покачал красивой крупной головой и поднял глаза на девушку, наблюдавшую за ним с довольно скучным видом: — Если я выкину Лохмача в космос, — размеренно проговорил он, — пострадают десятки ни в чём не повинных людей. То же самое произойдёт, если выброшусь в космос я сам.
Лизель начала открывать рот, но я её опередил:
— Господин аттестованный извозчик литерного звездолёта «Луп» и вы, прекрасная незнакомка! Может, хватит ломать комедию? По правде сказать, мне надоели ваши Эстафеты и прочее. Давайте без обиняков: чего вы добиваетесь? Я с трудом выношу весь этот бред об избыточной массе, о необходимости выбрасываться в космос… Слушайте, у меня есть отличная идея! Прогуляйтесь за борт вдвоём, а? Да прихватите с собой в вечерний остывающий вакуум вон тот лучезарный кусок дерьма!
— Вы меня не так поняли, — быстро прореагировала Лизель, спуская ноги с кресла.
— Заткнулся бы ты, приятель! — рявкнул пилот. — И поплотнее! — Он повернулся к Лизель и стал разъяснять с возрастающим напором: — Он вне закона, понятно? В любом другом месте я бы за световой год обошёл этого говнюка стороной, а если бы он сам стал липнуть ко мне, не раздумывая свернул бы ему шею. Но мы находимся в специальном космическом корабле. Даже капитаны обычных каботажных мыльниц и консервных банок в случае обнаружения на борту постороннего лица или лиц неукоснительно руководствуются ««Положением о космических «зайцах»». И как бы я ни ненавидел этого лохматого урода, я обязан поступить согласно «Положению», одобренному и утверждённому самим Определителем. А оно гласит, к великому моему и величайшему вашему сожалению, что «заяц», кем бы он ни был, подлежит обязательному немедленному выбросу в открытый космос…
— Даже если бы «заяц» был самим Определителем? — издевательски ввернул я.
— Как ты мне надоел! — с трудом установив на место отвисшую было челюсть, гаркнул Крутл. — Ты должен заткнуться, понимаешь?!
— Всё вами наговорённое есть форменная чушь! — отчеканил я.
— Не шути со мной, Лохмач! — прорычал Крутл, приподнимаясь в кресле.
— Та-а-к! — со странно знакомой интонацией вдруг жёстко вступила Лизель, и я прикусил язык, а пилот вновь повалился в кресло. Она сказала это точ-в-точь как Секлетинья Глазунова за секунду до того, как её тогдашний любовник Кащей накинул мне на голову мешок. — Значит, я как «заяц» должна быть выброшена в открытый космос, — медленно проговорила она, словно обращалась к себе самой.
Пилот мучительно застонал и на секунду закатил безумные глаза к потолку.
— Пойми же, крошка! — проникновенно провещал он. — Ты должна подчиниться. Иначе целая куча безвинного народа будет спущена в Потенциальную Яму и отправлена на Большой Эллипс!
Лизель посмотрела на нас обоих с нескрываемым презрением.
