Внезапно моё сердце тревожно сжалось. Незнакомка была вылитой Секлетиньей Глазуновой, одной из последних любовниц дёртика Кащея. Я имел с тётей Клетой три короткие, мимолётные встречи, обстоятельства которых не способствовали возникновению односторонней или взаимной симпатии. В первый раз Секлетинья выступала в роли подсадной утки дёртиков, на которую мне предстояло клюнуть; во второй раз она была пьяна до бесчувствия; когда я увидел Клету в третий раз, она была мертва. Появление на корабле миловидной «зайчихи» слишком явно похожей на Секлетинью, насторожило меня. Сходство не могло быть случайным, но скрытый смысл этого поразительного сходства был не совсем ясен. В отличие от Волика и Александра Чернина, которым я когда-то причинил зло и по отношению к которым испытывал мучительное чувство вины, я не сделал Секлетинье Глазуновой никакой, даже самой мелкой пакости. Может быть, просто не успел сделать?
— Прошу вас пройти в рубку, — задушенным голосом обратился к девушке Крутл.
— Благодарю вас, — прочирикала перелётная пташка и пошла по коридору, покачивая бедрами и демонстрируя аккуратную округлую попку.
Я с интересом и неподдельным восхищением рассматривал девушку со спины, пилоту же в данный момент было не до женских прелестей.
Не сделав и полудюжины шагов, девушка остановилась как вкопанная.
— Ой, что это? — повернувшись к нам и смущённо улыбаясь, спросила она.
У противоположной стены переливался радужными огнями вездесущий клубок.
— Смелее! — снисходительно улыбнулся Крутл. Он кивнул в мою сторону. — Это всего лишь конвоир моего нестриженного пассажира.
— Ах вот как! — окинув меня быстрым взглядом ч
В рубке мы разместились в креслах. Минуты две царило тягостное молчание. Собравшаяся здесь компания была, что называется, из рук вон. Пилот — туповатый педантичный служака; я — старый греховодник, «протягиваемый» по Эстафете как сквозь строй; карлик Лапец, трансформированный в целях более эффективного исполнения своих обязанностей в идиотский клубок-колобок, круглым куском концентрированного дерьма болтающийся от стены к стене и обратно; наконец, виновница намечающегося «торжества» — то есть жёсткой капитанской разборки. Я мысленно пожалел девицу: участь космического «зайца» и без того незавидна, что уж говорить о «зайце», пробравшемся на литерный звездолёт, предназначенный для этапирования людей по Эстафете!
— Как вас зовут, милая девушка, и почему вы здесь оказались? — с тяжёлым сердцем обратился к незнакомке пилот, когда молчание сделалось невыносимым.
— Меня зовут Лизель, — спокойнее, чем можно было ожидать, ответила девушка. И, обведя нас с пилотом ироничным взглядом, добавила: — Я должна как можно скорее попасть в систему Шафт.
Девушка говорила так уверенно и непринуждённо, словно просила городского таксиста подкинуть её до дома, находящегося всего в нескольких кварталах отсюда.
Тон гостьи обескуражил Крутла.
— Очень приятно, — автоматически выдавил он. По его лицу я прочитал, что он мысленно клянёт самоуверенную девицу последними словами. — Я Крутл, пилот и капитан звездолёта «Луп». У меня на борту опасный пассажир Ольгерт Васильев по кличке Лохмач и конвоирующий его клубок. Как видите, нас всего трое, — заключил Крутл, недвусмысленно намекая девушке, что она здесь, увы, четвёртая лишняя.
Девушку намёк не смутил, а может, она его не уловила. Она легонько кивнула поочередно каждому из нас, включая горевший ровным светом клубок, и с обезоруживающей улыбкой продолжала молча сидеть в кресле.
У меня встрепенулось сердце: таким неповторимым движением кивала головой Секлетинья Глазунова.
В рубке снова воцарилась неловкая тишина. Крутл что-то напряжённо обдумывал, бесцельно барабаня пальцами по подлокотнику кресла. Я то просверливал взглядом дыру в потолке, то изучал носки «свиноколов». Девушка спокойно улыбалась, время от времени поглядывая на фосфоресцирующий клубок.
Крутл завозился и громко сглотнул, явно намереваясь обратиться к девушке с не совсем приветственной речью. Завидовать в его положении было нечему. Я испытывал к возникшей ситуации всего лишь праздное любопытство — интересно посмотреть, как будет выбираться пилот из свалившегося ему как снег на голову дерьма.
— Мне очень жаль, Лизель, — едва не заламывая огромные, как у робота, руки, начал Крутл, — но на корабле обнаружился избыток массы. — Он оглянулся на меня, словно ища поддержки, и продолжал: — В данных обстоятельствах я не в состоянии довести корабль до пункта назначения. Тем более до системы Шафт. Вы ведь понимаете, что это значит? — с горечью в голосе мягко спросил Крутл, усилием воли заставив себя посмотреть в глаза девушке.
— А что это значит? — с подкупающим простодушием и непосредственностью огорошила его контрвопросом неподражаемая Лизель, поочерёдно разглядывая нас с пилотом.
Крутл то ли жалко улыбнулся, то ли поморщился как при введении катетера в мочеиспускательный канал.
