Для начала она полностью раздела пилота. В этом не было ничего необычного — на то и орлоп-дек. Затем девушка предельно широко развела ноги пациента и зафиксировала их специальными скобами, хомутами и ремнями. Руки не приходящего в сознание капитана Лизель завела ему за голову, выпрямила и так же надёжно закрепила. Массивный торс пилота она спеленала лямками на манер парашютных. Я стоял как у праздника и только слабо икал — должно быть, на нервной почве, потому что никакой другой почвы в окрестном космосе не замечалось. Я чувствовал себя лишним — третьим, но в отличном от банального значении.
Всё проверив и осмотрев, Лизель бросилась к какому-то прибору, укреплённому на регулируемой по высоте турели, способной также перемещаться на направляющих вдоль хирургического стола. Мне показалось, что Крутлу уже не поможет никакая операция, но кого здесь интересовало моё мнение? Неужели великолепная Лизель способна вдохнуть жизнь в стосемикилограммовый кусок дерьма?
Тихонько потрескивающему под столом клубку никак не удавалось занять позицию, дающую ему возможность держать меня в поле своего «зрения». Тогда он в два-три мягких прыжка достиг прикреплённой к штативу пустой полки для медицинских инструментов и, покрутившись, устроился на ней — точь-в-точь фанат-болельщик, забравшийся на осветительную мачту стадиона в предвкушении грандиозного футбольного спектакля. А сам клубок был очень похож на одноцветный футбольный мяч.
— Хочешь доказать, что ты настоящий мужчина? — без обиняков спросила Лизель.
Мозги мои только собрались колыхнуться, а язык уже выпаливал:
— Конечно!
— Тогда слушай внимательно, — сказала слегка запыхавшаяся шустрая зеленоглазая красотка, окончательно сведшая меня с ума как с холма — не слишком высокого. — Ты спасёшь и себя, и меня, и его, — она небрежно похлопала по щеке распластанного на хирургическом столе пилота, так и не не пришедшего в сознание. — Этот болван утверждает, что на корабле имеется избыточная масса. Мы пытались доказать ему, что он заблуждается. Напыщенный индюк не пожелал прислушаться к нашим словам, так?
— Ну, так, — ответил я не очень уверенно, начиная испытывать смутное беспокойство.
— Вот и пусть теперь пеняет на себя! — с хищным сладострастием садиста выкрикнула Лизель, гипнотизируя меня своими необыкновенными глазами. — Этот кабан потянул на целых сто семь килограммов. Я прикинула: у такого мастодонта руки и ноги вместе весят примерно столько, сколько вешу я.
— Ничего не понимаю, — ошарашенно вымолвил я. — Вы же… вы же ничего не весите!
— Кто тебе это сказал? — удивилась Лизель.
— Я сам видел, — промямлил я.
— Видел, видел… А тебе никто не говорил, что в очках ты видел бы гораздо лучше? — в голосе Лизель сквозила убийственная ирония. — Короче, Лохмач! Мы оттяпаем набравшему лишний вес капитану ручки и ножки и вышвырнем их за борт. В рубке есть аппарат, типа торпедного. Капитан превратится в калеку, зато останется жить. И мы с тобой будем жить, и этот ваш… навозный шарик… Ну, как тебе мой планчик?
Слова застряли у меня в горле. Я попробовал возразить, но выдавил из себя лишь невразумительный горловой звук.
Лизель сильно стукнула меня между лопаток крепким кулачком, помогая мне вновь обрести дар речи.
— Ты сделаешь это? — продолжала наседать она, заглядывая мне в глаза. — Ты же хотел доказать, что являешься настоящим мужчиной! Ну-ка не хандри! Хочешь, чтобы мы все погибли? Учти, автоматика подаст команду на включение маневрового импульса через двадцать минут!
Я молчал, не в силах поверить в реальность происходящего. Так вот в чём заключается каверза пятого этапа Эстафеты! Нет, это не просто транспортировка, не просто перевозка, не тривиальное этапирование заключённого! Мне предлагают самолично четвертовать беднягу пилота! Отныне я не сомневался, что Лизель — участница сценарного психоделического действа. Такая же, как капитан Крутл и клубок-колобок. Да, но почему у капитана такая незавидная, заведомо провальная роль? Это даже не «кушать подано», а хуже, гораздо хуже…
— Почему это должен сделать именно я? — обречённо спросил я, понимая, что мне не отбояриться, коли просьба-приказ хитрющей девицы не вызывает даже минимального протеста клубка.
— Ну а кто же, Лохмач? — искренне удивилась Лизель. — Ведь ты на Эстафете, не так ли? Посмотри, твой «круглолицый» конвоир одобряет мой выбор!
«Влип, бездарно влип! — в ужасе подумал я. — Коварная дрянь!».
— Я не смогу четвертовать живого человека, — испытывая слабость в членах, попробовал тихо отбиться я. — Мёртвого, кстати, тоже.
