— Фи-и! — презрительно фыркнула Лизель. — Ты и вправду закоренелый чистоплюй! Поверь, капитан ничего не почувствует. Это же специальный хирургический лазер, тут даже крови почти не будет. Увидишь, когда операция закончится, капитан Крутл горячо отблагодарит нас за то, что мы приняли единственно верное решение! — С этими словами Лизель взялась за рукоятки прибора, подвигала его вдоль направляющих, повращала турель. — Это последняя модель медицинского лазерного резака, — пояснила она. — Классная вещь! Попробуй, как он удобен в работе. Уверена, у тебя получится… Ну же, Лохмач!
Я как в бреду вцепился в рукоятки прибора, вспоминая смертников-пулемётчиков из старых фильмов и живописных полотен.
— Молодчина! — донёсся словно из-под земли одобрительный возглас Лизель. — Но расслабься, расслабься. Почувствуй сначала прибор. Подвигай его, повращай вокруг оси, — наставляла она. — Привыкни к нему. Не бойся, он не включён.
Я с каменным лицом повозил каретку по направляющим вдоль стола, повращал турель и в заключение репетиции в шутку навёл «дуло» прибора на мерцающий призрачным светом клубок, не в силах направить даже невключённый резак на продолжающего оставаться в обмороке пилота.
— Молодчина! — кинжалом вонзился мне в ухо победный возглас Лизель.
Послышался лёгкий щелчок, и из хобота резака вырвался зелёный, под цвет глаз опутавшей меня бесовскими сетями женщины, тонюсенький луч.
Луч упёрся в шарообразное квазитело карлика Лапца!
Я вскрикнул, дёрнулся и выпустил «гашетку» резака из рук.
Луч лазера беззвучно скользнул сверху вниз.
Меня охватил леденящий ужас.
Клубок-колобок разрезало лучом на две почти равные части, которые опрокинулись на полку для инструментов — точ-в-точь половинки упавшего с пальмы и расколовшегося при падении кокосового ореха!
Я как заворожённый смотрел на влажную дымящуюся требуху, напоминающую свернувшееся петлями тело огромного глиста. Требуха заполняла полусферические скорлупки расчленённого квазитела карлика в точности так, как заполняют мозги половинки распиленной надвое человеческой черепной коробки. Может, это и были мозги плохого парня Лапца, по понятной причине разительно похожие на свернувшегося червя или сучьи потроха.
Я стоял и пока не понимал ослепительной грандиозности момента. Но спустя несколько секунд избавленное от липких объятий карлика моё тело буквально распрямилось и расцвело, будто напоённое сказочной живой водой, и заставило меня осознать, что я свободен, свободен, наконец-то свободен! И я в полной мере ощутил всю прелесть и остроту вновь влившейся в меня, начавшей забываться настоящей жизни, я испытал сладость душевного оргазма от соития с вдруг открывшейся простой и одновременнó всеобъемлющей прекрасной Истиной, я безудержно возликовал! Безусловно, я потерял над собою контроль, расслабился и впал в эйфорию, лишь краем сознания успев отметить, что должен немедленно обуздать себя, взять в ежовые рукавицы и крепко треснуть по лбу, дабы трезво осмыслить произошедшее и начать наконец жить и действовать как подлинный Ольгерт Васильев — то есть в активном, а не в страдательном залоге, в коем я прозябал бледной немощной тенью себя самого с первых минут вступления в Мир Определителя. Тенью, которую мерзавцы всех калибров и мастей с гнусными ухмылками на резиногубых физиономиях перекидывали с рук на руки — так прыщавые долговязые второгодники, выстроившиеся вдоль стен школьного коридора, перекидывают вышедшего на свою первую в школьной жизни перемену робкого новичка-первоклашку…
И в этот садостный миг триумфального возвращения к подлинной жизни я увидел перед собой горящие страстью изумруды колдовских очей Лизель. Обуреваемый переполнявшими меня чувствами, я не заметил, как она опёрлась ступнями на носки моих полноразмерных «свиноколов», чтобы частично компенсировать свой небольшой рост, и, привстав затем ещё и на цыпочки, обвила мою потную шею тёплыми гибкими руками, притягивая к пухлым губам моё небритое грязное лицо!
Я ошалел от пьянящего аромата её волос и тела и сказочного фрагранса неземных — в полном смысле этого слова! — духов.
Наш сопровождаемый стоном неудовлетворённой страсти бесконечно долгий поцелуй потонул в пучине времен, в течение которых могла родиться и погаснуть Вселенная. Когда мы на секунду отстранились, дабы вконец не задохнуться и не лишиться сознания, я почувствовал, как Лизель расстегивает молнию моих брюк. Нежная рука начала умело массировать мой почти атрофировавшийся за всеми заботами фаллос.
Дрожащими от нетерпения руками я расстегнул молнию её тоненьких, плотно обтягивающих аккуратную попку брючек. Моей бесстыжей пятерне не пришлось встретить преграду в виде хотя бы крохотных трусиков, и рука, коснувшись по пути шелковистых волос лобка, беспрепятственно скользнула ниже, где к вящему изумлению столкнулась с уже восставшим неожиданно крупным, размером с пенис грудного ребенка, «малышом». Я стал неистово ласкать его, урча как изголодавшийся по самке леопард.
