— Ни один Жак нам тут не страшен, покуда в наших землях карлики не вывелись.
Загремели засовы.
Я услышал, как Бетик направился из сеней в жилые помещения; вслед за тем Чалк отворил наружную дверь. Распахнувшаяся створка скрыла меня от могильщика. Из-за двери высунулся штык лопаты, и я понял, что лязгало в сенях. Закрыв дверь, голый до пояса Чалк посмотрел в сторону кладбищенских ворот. Не обнаружив ничего интересного, разодрал в львином зевке смрадную пасть и начал поворачиваться направо, привлечённый свечением перископа над могилой.
И в этот момент я вложил в его раззявленное хлебало полную горсть влажного песка.
От неожиданности Чалк чуть присел. Не дав ему опомниться, я двинул его «свиноколом» в нижнюю часть живота и вырвал из рук лопату. Чалк скрючился в три погибели и попробовал закричать, но вместо крика из забитого песком горла вырвалось лишь жалкое сдавленное хрипение. Он не успел разглядеть, кто вытащил его из постели среди ночи, а я уже нанёс по беззащитной шее резкий удар необычайно остро заточенной лопатой.
Р-раз — и голова неисправимого садиста Халка запрыгала вниз по ступенькам красного крыльца, на ходу дожёвывая кладбищенский песок.
Я ногой столкнул с крыльца застывшее будто в раздумье осиротевшее полуобнажённое тело, сплошь покрытое неприличными татуировками, и перехватив лопату в правую руку, снова постучал в дверь.
На этот раз в сени вышли сразу двое. Голос одного я быстро узнал. Это был Бетик, который непрерывно матерился нервным громким шёпотом, призывая приятеля ни в коем случае не открывать.
— Не ссы! — добродушно успокаивал Бетика весёлый голос, принадлежавший, кажется, Дрыггу.
Я отступил от крыльца, встал прямо напротив двери и, воткнув лопату в песок, поднял голову Чалка и пристроил её на ладони правой руки. Голова была довольно тяжёлой.
— … то буди остальных! — долетел до меня обрывок фразы из уст выходящего на крыльцо Дрыгга.
Дрыгг был бос, гол до пояса и, несомненно, при лопате. Увидев меня, он оторопело застыл на месте, забыв притворить дверь.
Улыбаясь как старая сводня, завлекающая прыщавых гимназистов к своим трипперным девочкам, я терпеливо ожидал, когда могильщик обретёт дар речи — в основном матерной.
Немного спустя Дрыгг выдавил севшим голосом:
— Ты кто?
— Не бойся, не конь в пальто, — развязно отвечал я. — Ты что, мать твою через колено в попу, своих не узнаёшь? Это же я — Жак!
— Какой такой Жак? — недоверчиво переспросил до конца не проснувшийся Дрыгг.
— Да тот самый, что прилюбливает без приглашения заглянуть к друзьям-приятелям посреди тёмной ночи и к грёбаной матери всё испошлить! — представился я, подражая древним английским лордам, и, увидев, что до этого тупицы плохо доходит, приподнял котелок Чалка до уровня плеч и снова опустил его.
Дрыгг наконец просёк, какого рода штуковину небрежно тремаю я в руке, и издал громкий горловой звук. Даже в темноте было заметно, как могильшик, которого я запомнил голубоглазым румяным гигантом, съёжился и побледнел как суточный покойник — далеко не мнимый.
— Ну, что там? — раздался из сеней опасливый голос волоокого Бетика.
Не ответив, Дрыгг скосил глаза на обезглавленное туловище Чалка, и в этот момент я с силой метнул отрезанную голову в его сонную морду. Губы Дрыгга и ланита бесхозной головы слились в крепчайшем, полном долго сдерживаемой страсти поцелуе, затем и тот, и другая покатились с крыльца.
Протестующий рёв Дрыгга и пронзительный вопль Бетика огласили окрестности. Ясное дело, Бетику тоже попался на глаза отрубленный калган. В сени уже выбегали разбуженные шумом Коротыш и долговязый Талли.
Вспыхнул свет, и я увидел, как четверо землекопов в немом брезгливом изумлении уставились на бесхозную голову.
— Ночной зефир струит, если мне не изменяет память, эфир, — с чувством продекламировал я. — Или эфир струит зефир, не суть важно. Ну что, гвардейцы, пофехтуем? Или вы, господа нехорошие, предпочитаете сыграть в футбол мёртвой головой при романтическом свете звёзд не менее шестой звёздной величины? А хотите, голубки, я вам всем матки повыверну, повычищу, а вставлять назад вы их для разнообразия будете сами?
Вооружённая лопатами четвёрка могильщиков резво скатилась с крыльца. Вперед выступил разъярённый Дрыгг. Его искажённое страхом, обидой и яростью лицо было забрызгано кровью Чалка вперемешку со своей собственной кровушкой.
Дрыгг остервенело выплюнул выбитый зуб.
— Талли, — обратился он к долговязому, — почему ты здесь, в гробину мать?!
— Не надо вызывать подмогу, Дрыгг, — как всегда негромко, упредил Дрыгга Коротыш. — Думаю, мы справимся са…
— Что ты буровишь, безмоглый осёл?! — грубо прервал его Дрыгг. — Неужели твоя недофаршированная тыква никак не допрёт, что Жак заявился сюда без Лапца?!
— Как без Лапца?! — безмерно удивился Коротыш, разом сникая. Оказывается, он мог говорить довольно громко.
— Тогда я, пожалуй, пойду, — испуганно объявил Талли и мышкой юркнул в дом.
